В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
Пока он ходил за холодцом, Александр быстренько вылил свою водку все в тот же цветочный горшок и заменил ее минералкой, бутылку с которой предусмотрительно оставил открытой, чтобы выдыхалась. Вдруг Герман заметит в рюмке пузырьки? Но нет, обошлось. Горанин сегодня что-то рассеян.
Вернувшись с лотком, хозяин плюхнул на обе тарелки по щедрому куску студня и поднял рюмку:
- Ну, будем! За здоровье!
- Знаешь, что я недавно подумал? - начал Завьялов, выпив минералку и для убедительности поморщившись, словно горького хлебнул.
- Что? - спросил Герман с набитым ртом.
- Помнишь, ты говорил, что на месте преступления, то есть в больнице, обнаружены отпечатки пальцев. Много?
-Ну?
- Что их проверили по картотеке. Я не могу взять в толк, почему не вычислили Косого! Выходит, его там не было?
- Черт бы тебя... Опять за свое?
- Я все-таки хочу знать правду! Ты обещал объяснить насчет костюма.
- Хорошо.
Герман вышел в холл и через минуту вернулся со свертком в руках.
- Узнаешь?
- Это же...
Ткань серая, в мелкий рубчик, на рукавах и • обеих полах пиджака кровь.
- Тот самый...
- Да. А теперь смотри.
И Горанин стянул через голову тонкий свитер. Потом прямо на голый мускулистый торс, обильно поросший черными волосами, натянул пиджак. Сердито сказал:
- Ну? Видишь?
Пиджак был маловат. В плечах чуть ли не трещал, рукава коротки.
- Ну? - повторил Горанин. - Это моя вещь?
- Нет...— упавшим голосом сказал Завьялов. -Выходит, что не ты... Но как же?
- Ты подумал, что костюм принадлежит мне.
- Как же так? Что это значит?
- Что это значит... - эхом откликнулся Герман. - Хороший вопрос! Я не знаю, что произошло в ту ночь в больнице. Но ты-то должен знать! Ты разговаривал с людьми, а опыта в оперативно-розыскной работе у тебя гораздо больше, чем у меня. Ты сыщик от Бога. Так, может, сам расскажешь мне, что же случилось в больнице в ночь с субботы на воскресенье? А? Или боишься?
- Чего мне бояться? - рассеяно спросил Александр.
- Не чего, а кого. Кто самый страшный для тебя человек?
«Ты!» - чуть было не сорвался он. Но промолчал. Разговор был неприятен. Ходят оба вок-•руг да около.
- Ну, думай, - сердито сказал Герман, снимая пиджак. Кинул его на кресло, потом натянул свитер. Сел, налил себе еще водки.
- Я не буду. - Завьялов поспешно закрыл ладонью свою рюмку.
