События начинаются с дня, когда 15-летний Вася Абрамов покидает родительский дом и отправляется учиться в сельскую школу. В эти годы революция меняет жизнь крестьянских детей даже там, где они считали себя наиболее уединенными. Вася тащит свои учебники через болотистые поля и овраги, поддерживая путь своей интуитивной любви к знаниям, несмотря на трудности и нищету....
Общежитие было на самой окраине города, под склоном холма, - только что отстроенный двухэтажный деревянный дом. За ним уже начиналось поле.
На дворе общежития при моем появлении раздался крик:
- Новичок пришел!
Меня тотчас окружила толпа учеников. По одежде - у одних из домотканой материи, у других из чертовой кожи - видно было, что все тут деревенские. Моя одежда произвела на ребят сильное впечатление. Они молча разглядывали меня. Потом, растолкав всех, ко мне подошел один парень и спросил:
- Кто такой будешь?
«Ну, начинается, сейчас драться станет», - подумал я.
И верно, как только я назвал себя, он в упор задал мне вопрос:
- Драться умеешь?
- Умею, - ответил я.
- Давай попробуем, - предложил он довольно миролюбиво, однако согласия не стал ждать.
Неожиданный удар сбил меня с ног. Когда я поднимался, парень снова пытался ударить меня, но я изловчился, сделал ему подножку, и он, в свою очередь, грохнулся на землю. И в этот момент откуда-то появился Потапов.
- Чего вы, петухи? - спросил он.
- Мы-то? - переспросил мой обидчик, уже вскочивший на ноги.
- Мыто корыто, а ты дурак! - сказал Потапов и, взяв меня за руку, потащил в общежитие.
- Гляди, какие чистые сени!… Гляди, какая светлая кухня! - говорил Потапов, показывая мне дом, будто бы он тут был уже хозяином.
В первой комнате я остановился, пораженный ее богатством: пол крашеный, потолок тоже крашеный, стены оклеены обоями с рисунками.
И в других комнатах были обои, в каждой разного цвета.
В деревне я видел обои только в избе отца Виктора, и то не такие красивые.
В одной из комнат стояло два черных длинных стола со скамейками по бокам, тоже черными. В дальнем углу на скамейке лежала гора новеньких, набитых соломой матрацев.
- Мать честная! - невольно вырвалось у меня при виде всей этой роскоши.
- Да, брат, вот куда мы с тобой попали! - сказал Потапов.
Но вот прозвенел звонок на ужин, и оказалось, что хоть в комнатах и обои, но на столе не богато: дали всего по кружке чая, куску хлеба и кусочку сахара.
После такого ужина мне захотелось есть еще больше, и я стал поглядывать, не дадут ли добавки.
Потапов потянул меня:
- Вставай, больше ничего не положено.
Когда мы вышли во двор, я вспомнил, что в кармане у меня есть завернутый в тряпочку пятиалтынный, и подумал: «Хорошо, что сберег, - хлеба можно будет купить».
