В Деве в саду Антония Байетт создает невероятно напряженную атмосферу, полную загадок и внутренних переживаний. Книга раскрывает сложные человеческие драмы на фоне величественного английского ландшафта, оставляя читателей с подозрением и захотевшими узнать больше до самого конца....
Но традиционный стих и психологический реализм – худшая из возможных комбинаций – решительно вышли из употребления.
– Кто ты такой, чтобы это решать? Любая форма хороша, если автор хорош.
– Позволь, дитя, тебе не поверить. Сколько тебе лет? Семнадцать. Вернемся к этому разговору, когда ты осознаешь, что некоторые формы попросту исторически невозможны. Вот станешь ты писательницей и замахнешься на длиннющий гибрид Пруста с Джордж Элиот – тут-то он и вывернется у тебя из рук, слова начнут гнить и распадаться, а живые люди превратятся в заполошные марионетки.
– К твоему сведению, писательницей я не стану.
– С чем тебя и поздравляю.
– Но может быть, если попробовать, как Расин…
Уилки не ответил. Фредерика подозревала, что он Расина не читал: не мог же он, в самом деле, быть всеведущ. А еще подозревала, что Уилки, как и она, не любит признаваться в невежестве. Это она в каком-то смысле уважала. Она уважала в нем и повальное отрицание авторитетов. Конечно, Уилки во многом лишь следовал духу времени, но вместе с тем он действительно стремился к точному выражению вполне разумных мыслей…
И все же Фредерика поспешила удалиться.
Александр наблюдал за приехавшими критиками.
– Мы вам не помешаем? – спросил Дэниел.
– Нет-нет, что вы.
