В Сталиногорске два мирных существа: он в цеху — начальником, она — лаборанткой. Ее зовут строго и недвижно, его обозначают ямочками на щеках. Их жизнь скромна и предана работе, словно их двое нарисованы картиной времен "прежде думай о Родине, а потом о себе". Теперь это почти невозможно представить!...
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
После окончания они ещё долго сидели в зале, пережидая, когда из гардеробных схлынет народ, рассматривали потолок, колонны, сцену и вышли почти последними.
В фойе торопливо одевались уходящие слушатели, гардеробщики в белых перчатках задвигали тяжёлые занавесы, отделявшие вешалки.
Надинька вдруг увидела в самом конце гардеробной, где была надпись «Служебная», ту самую весёлую маленькую профессоршу, Тамару Ильиничну. Профессорша сосредоточенно облачалась в длинную каракулевую шубу. Гардеробщик услужливо держал перед ней боты и большую папку, во всей видимости, нотную.
Тамара Ильинична застегнула шубу, забрала боты, опираясь на руку гардеробщика, сунула в них ноги в туфельках, потопала, покачала головой и сказала что-то неслышное.
Гардеробщик почтительно поклонился.
Тамара Ильинична засеменила к выходу.
Надинька поняла – сейчас или никогда.
И вдруг решилась.
– Тамара Ильинична!
Дама остановилась и близоруко прищурилась.
Марк охнул у Надиньки за спиной.
– Тамара Ильинична, простите меня за нахальство, – быстро проговорила Надинька, подбегая.
Тамара Ильинична, закидывая голову, – Надинька была значительно выше, – слушала, не перебивала.
– Сегодня они все вернулись, Тамара Ильинична. Мама с папой, дом, вообще вся та жизнь вернулась. Спасибо вам и девочке, которая играла…
Профессорша покивала, словно понимая, что это ещё не всё.
Надинька перевела дыхание.
– Здесь учится мой сосед, Марк. Вот он! – Мирра тотчас же подпихнула Марка вперёд, а Надинька схватила его за руку. – Он мечтает попасть к вам на мастер-класс.
– И что ему мешает, вашему соседу Марку? – спросила Тамара Ильинична и улыбнулась.
– Вы уже набрали учеников, – пробормотал Марк обморочным голосом. Щёки у него горели, а губы налились синевой – от ужаса. – Как я могу!.."
"– Он отличный пианист, – затараторила Надинька. – Он… чувствует, я же слышала! Он у нас в комнате играет, у них нет рояля! Если бы вы его послушали, Тамара Ильинична, вот только послушали…
Профессорша вдруг засмеялась с каким-то особенным удовольствием.
– Я послушаю, – пообещала она. – Как хорошо, что вы так горячо чувствуете, девочка! Приходите в субботу в репетиционный зал на втором этаже, Марк. Знаете, где?
Марк кивнул. Говорить он, кажется, не мог.
– Часам к пяти пополудни, договорились?..
Марк опять кивнул.
