После трагической смерти отца Надинька осталась сиротой и потеряла дом. Её надежда — любимый Сереженька, но он полностью поглощен строительством первой в мире атомной станции. Героине предстоит найти своё место в жизни и разобраться в своих чувствах среди грандиозных перемен эпохи.
Раздел Chitat.online для книги «Девчонки, я приехал!» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
После трагической смерти отца Надинька осталась сиротой и потеряла дом. Её надежда — любимый Сереженька, но он полностью поглощен строительством первой в мире атомной станции. Героине предстоит найти своё место в жизни и разобраться в своих чувствах среди грандиозных перемен эпохи.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
После трагической смерти отца Надинька осталась сиротой и потеряла дом. Её надежда — любимый Сереженька, но он полностью поглощен строительством первой в мире атомной станции. Героине предстоит найти своё место в жизни и разобраться в своих чувствах среди грандиозных перемен эпохи.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Агаша поглядела на неё и заплакала по-настоящему.
Надинька кинулась ее утешать.
– Букет, – сквозь слёзы выговорила Агаша. – Подожди, не хватай из вазы, дай оботру! Закапаешь юбку!..
– Агашенька, голубушка, не плачь!
– Уж больно ты красивая.
– Вот увидишь, всё будет хорошо!.. Правда!..
Они вышли в коридор.
Надинька замерла.
Все соседи, предположительно разошедшиеся кто куда по случаю выходного дня и хорошей погоды, стояли каждый в своих дверях. Все Колпаковы во главе с бабусей, Ващуки, – Дуся прятала за спиной грязные руки, она с утра чистила на свадьбу картошку, спешила, а Федот был совершенно трезв и в чистой рубахе, – Фейга Наумовна и Ефим Эммануилович при полном параде.
– Здравствуйте все, – растерянно сказала Надинька.
Агаша подтолкнула её в спину, делая соседям знаки, чтобы убирались.
– Иди, иди! Господи, паспорт-то?! Паспорт взяла?
– В ридикюле.
– Ну, в добрый час, – сдержанно напутствовала бабуся Колпакова.
Агаша вышла следом за Надинькой на площадку, и они обнялись. Агаша вся дрожала.
Надинька с чувством поцеловала её, сделала реверанс и побежала вниз по лестнице, зацокали каблучки новых туфель.
Агаша перекрестила её спину и стояла, не уходила, прислушивалась.
…Съедет по перилам или нет? Всё же невеста, и платье новое…
Каблучки затихли, а потом зацокали снова, уже внизу – съехала!..
Тут Агаша заспешила.
Когда в два часа дня позвонили в дверь, всё было готово.
Столы начинались в комнате Ефима и Фейги, продолжались через Ващуков до Колпаковых.
Вокруг рояля на полу и табуретах стояли блюда и напитки, не уместившиеся на столах. На стене в коридоре флажки и длиннющий плакат «Привет молодожёнам!», немного заляпанный руками юных Колпаковых. Соседи из восьмой, шестой и двенадцатой квартир суетились на кухне, дожаривая картошку и доваривая голубцы. Папаша Мирры налаживал патефон, а мамаша устраивала за столом «особое место» для молодых – кушетка была накрыта белоснежным тюлем и обложена подушками, словно брачное ложе!..
Агаша в новом шуршащем платье вытащила из комнаты прятавшегося там доктора, махнула рукой, все высыпали в коридор, папаша с патефоном приготовился.
Трясущимися руками бабуся Колпакова подала Агаше затейливый, ещё горячий каравай на серебряном блюде – сверху солонка, как положено, – и распахнула дверь.
Патефон захрипел и грянул марш Мендельсона.
– Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! – трижды проскандировал хор соседей, которым дирижировала Фейга.
Все кинулись, двинулись и замерли в недоумении.
– Добрый день, – сказала вежливая Мирра. – Вот и мы. А Серёжа сразу из ЗАГСа на аэродром уехал. Его отпустили только на несколько часов.
Марш Мендельсона гремел.
Соседи молчали.
