В Сталиногорске два мирных существа: он в цеху — начальником, она — лаборанткой. Ее зовут строго и недвижно, его обозначают ямочками на щеках. Их жизнь скромна и предана работе, словно их двое нарисованы картиной времен "прежде думай о Родине, а потом о себе". Теперь это почти невозможно представить!...
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Съезжаете? – осведомилась она довольно мрачно. – Ну-ну.
– Алё, междугородняя! – прокричала Надинька в телефон. – Дайте Ленинград, срочный!
– Все линии заняты, ждите, – проквакала междугородняя.
Надинька вернулась к себе. Агаша на подоконнике приготовила ей прибор и тарелку.
– Сядь и поешь!
– Я его попрошу, – словно поклялась сама себе Надинька. – И он приедет. Хоть на один денёк!..
Агаша вздохнула.
– Ты мне лучше скажи, куда мы с места поднимаемся, – заговорила она, завязывая в серую простыню своё и Надинькино зимние пальто, – ведь ничего ж не знаем, не ведаем! Какая квартира, где? Мы её даже не видали!
– Серёжа сказал, обыкновенная, хорошая квартира.
– Серёжа сказал! – передразнила Агаша. – Откуда он знает, хорошая или нет? Может, там кухни нет, готовить негде? Или соседей семнадцать семей?
– Агаша, я тебе сто раз говорила – квартира отдельная.
– Да за что ему такие почести – отдельная квартира?!
– Большой специалист, квалифицированный инженер.
– Приехал бы да помог нам с переездом специалист твой! Хоть самую малость!
– Он за нами машину пришлёт.
– Машину ещё какую-то, – пробормотала Агаша. – И съезжать принялись зачем-то!.. Чем нам тут плохо?
– Нам не плохо, но Серёжа сказал, что к Новому году вернётся на работу в Москву, а мы к тому времени уже устроимся на новой квартире.
– Вот бы так-то вышло.
– Так и выйдет.
В дверь заколотили.
– Надька! – закричал Федот Ващук. – Открывай!
Надинька вскочила, побежала и распахнула дверь.
– Принимай! – торжественно объявил Федот и показал рукой куда-то вниз.
Надинька посмотрела, и Агаша подошла и тоже стала смотреть.
На полу стоял сундук, довольно высокий, до колен примерно. Сундук был светлого дерева, полированный, с медными уголками – роскошный.
– Во, гляди, гляди! – Федот откинул крышку.
Внутри оказались два отделения: одно обито стёганым войлоком, а другое гладкое, деревянное."
"– Это, стало быть, для посуды, – продолжал Федот, указывая на войлок, – а то для чего хошь! Хошь книжек своих напихаешь, хошь барахлишко!
– Красота-то какая, – вымолвила Агаша.
Федот засмущался.
– Это вам к переезду.
Надинька кинулась обнимать его. От него крепко пахло махоркой, самогоном и чесноком.
– Спасибо вам, Федот! Вот спасибо!
– Да чего там! Главное, не забывай нас, дочка. Хоть навещать приходи.
– Буду! Буду приходить, Федот!..
Он затащил сундук в комнату, покосился на зачехлённый рояль, крякнул и вышел.
– Вот как тебя все любят, – вымолвила Агаша.
