А Василиса, смеясь, сказала:
— Сочинено искусно, но это ты, сударь, никак меня «преглупым враном» аттестовал? Спорить не стану, но Дмитрий Ларионович уж на прехитрого лиса никак не похож.
И расхохоталась. Стало Лёшке обидно.
— Фабля — сиречь иносказание либо предостережение. Смысл сей притчи таков, что юной деве следует стеречься чрезмерных хвал от противуположного секса.
— Это я «противуположный»? — полез в ссору и Никитин.
Хозяйка им сцепиться не попустила, однако все снова надолго замолчали.
Так до позднего поздна и промаялись: мужчины злобились друг на друга, Василиса терзалась из-за Петруши. Ни разу ещё не бывало, чтоб он к полуночи домой не вернулся!
Когда, наконец, во дворе заскрипели ворота, а по каменным плитам простучали подковы, Василиса просияла и бросилась к окну.
Кинув поводья челядинцу, из седла спрыгнул — нет, то был, увы, не Петруша, а дядя. Фонарь, что держал в руке слуга, давал немного света, но довольно, чтобы увидеть: Автонома Львовича сопровождали лишь четверо охранников. Он приехал без сына!
Это было ни на что не похоже, но, по крайней мере, сейчас окончится мука неизвестностью.
Она повернулась, чтобы бежать навстречу, поймала на себе недоуменные взгляды своих верных обожателей.
— Это… дядя, — объяснила она, прижав руку к груди, где трепетало взволнованное сердце.
Лица трёх друзей сделались ещё изумлённей. Они и не думали, что железный гехаймрат способен пробуждать в ком-либо столь пылкую любовь. Когда дева выбежала из салона, Никитин сказал:
— Должно быть, с домашними он мягок и любезен. Со строгими начальниками такое бывает.
Алёша высказал менее добросердечное предположение:
— Хорошо, коли со всеми домашними. А что ежели он, бес, одну племянницу обхаживает? Она юна, неопытна, а Зеркалов похабник и ловок в чужие души влезать.
— Коли так, раздавлю паскудника старого, как вшу! — грозно пообещал Илья.
Но быстроногий гехаймрат был уже близко, из раскрытой двери донеслись шаги и голоса.
— …Уехал и нет его! — возбуждённо говорила Василиса. — Ничего не сказал. И лицо было, словно ставнями закрытое… Дмитрий за ним приезжал, но говорит, будто не знает ничего. Мол, велено было передать от тебя Петруше, чтоб ехал, а куда и зачем — неизвестно. Где он? Ведь ночь уже!
Вошёл Зеркалов, посмотрел на поднявшихся с мест приятелей, задержал взгляд на Дмитрии.
— Ну уж ей-то мог бы сказать, что сын при мне будет, — сказал он.
Никитин тихо молвил:
— Как можно? Я слово дал.
