Седоватая бровь гехаймрата чуть изогнулась, глаза воззрились на Дмитрия с интересом, будто открыли для изучения ранее невиданный предмет.
— Ты видел, что я себе места не нахожу, и ничего не сказал?! — ахнула княжна.
— Я слово дал, — повторил Никитин несчастным голосом.
Василиса вспыхнула от гнева:
— Я думала, он рыцарь прекрасный, а он слово дал!
Конец фразы дева произнесла с отвращением.
На лице Автонома Львовича возникла добродушная улыбка, совсем не шедшая его резким чертам.
— Ступай к себе, Василисушка. Мне с молодцами нужно о деле говорить. Но спать не ложись. Будет у меня потом и с тобой беседа, важная.
— Скажи! — взмолилась она. — Всё ли ладно с Петрушей?
Он ответил ласково и очень тихо, чтоб не слышали остальные:
— Ладней и не придумать. Скоро сама узнаешь. Ступай.
Едва барышня вышла, Зеркалов нетерпеливо махнул подчинённым, чтоб садились, ибо сейчас не до чинопочитаний. По гехаймрату было видно, что его обуревает жажда действия.
Сам не садясь, а бодро прохаживаясь по комнате, он весело, напористо заговорил.
— Что ж, соколы, вестей у меня много, и все хорошие. Пока вы тут кофей с пряниками распивали да с барышней плезирствовали, раб Божий Зеркалов на месте не сидел. Всюду поспел, всё обустроил. Начну с лестного. Князь Фёдор Юрьевич вами доволен и каждого наградил по заслуге… — Начальник торжественно помолчал, чтобы слушатели прониклись и приготовились. — Перво-наперво указано отличить тебя, Попов, за многие твои старания.
Алёша вскочил и вытянулся.
— Князь-кесарь жалует тебя армии майором. В гвардейских чинах, как тебе ведомо, властен один лишь государь, посему пока остаёшься Преображенского полка прапорщиком, однако про твоё отличье будет писано государю. Возможно, и по гвардии выйдет тебе производство. Служи и дальше верно. Не жалей, что сменил отечество, кавалер ди-Гарда.
— Единственно Россию своим отечеством полагаю! — со всей искренностью воскликнул сияющий Попов.
— Тебе, мастер, за взятие злого умышленника и вора Фролки дана особая награда, которой, чаю, будешь рад, — оборотился гехаймрат к Илье. — Это я князю подсказал, ибо вижу, что ты за птица.
Богатырь и ухом не повёл — трудно выдумать награду человеку, которому ничего ни от кого не надобно. Но Автоном Львович лишний раз явил проницательный дар, сказав:
— Чин тебе не нужен, денег с такими руками ты сколько надо сам наработаешь. Потому жалуется тебе свобода от всех податей и повинностей. С потомством, навечно.
