В Холмодоле разворачивается жестокая битва: артиллерийские залпы превращают ночную стычку в ад. Ветер дует резко и холодно, накрыв едким дымом целые улицы. Здесь каждое вздох можно прочесть как команду - готовься к бою или беги!
Бойцы шатались словно контуженые сомнамбулы. А ведь у них все получилось. Малой кровью, все живы!
– Не спим, работаем! – крикнул Архипов.
Данилевский уже вскрыл аптечку, разрезал штанину Цымбала. Пуля попала в мягкие ткани. Рана вызывала дикие болевые ощущения, но серьезной опасности не представляла, разумеется, при условии своевременного оказания медицинской помощи.
Макаров пытался самостоятельно перевязать плечо, для чего ему пришлось раздеться до пояса.
– Неужели кость перебили, суки? – сдавленно проговорил он.
Вадим пришел на помощь, быстро сделал перевязку. Макаров был бледен, его движения становились вялыми.
«Времени нет! – стучало в мозгах капитана. – Торопиться надо».
Ершевич самостоятельно забинтовал себе голову, отчего стал выглядеть даже как-то солидно. Елисеев рванул к санаторию и через минуту приволок за шиворот упирающегося генерала с разбитой головой и заплетающимися ногами.
– Представляете, удрать хотел! – возбужденно сообщил сержант. – Я уже на лестнице его застал.
Архипов сблизился с ним и вежливо осведомился:
– Ты что же, сука, насчет численности караула набрехал?
– Их должно было быть четырнадцать.
– Не знаешь? Эх, не нужен ты был бы, расстрелял бы я тебя к чертовой матери. Уведите эту мерзость.
Прибежал встревоженный Полянский со странной новостью. В багажнике белоснежного «Форда» он не нашел ни Тину Корш, ни Анатолия Минько! Крышка поднята, бывшие сподвижники Грабовского пропали! И что бы это значило?
– Ладно, хрен с ними, – раздраженно отмахнулся Вадим.
На железной двери заброшенной подстанции висел навесной замок. Искать ключи у мертвых было как-то чересчур. За дверью шумели, доносились взволнованные голоса. Надрывно причитала женщина.
– Товарищи, отойдите от двери! – крикнул Архипов в узкую щель, выждал пару мгновений и очередью выбил дужку замка из корпуса и ржавой проушины.
На тяжелую дверь пришлось навалиться втроем. Она отворялась медленно, с невыносимым скрежетом.
– Народ, выходите, мы свои! – закричали бойцы.
Ну вот, наконец-то, теперь они не ошиблись! Лица, знакомые по фотоснимкам, мужчины, женщины. Молодые, в годах. Грязные, кто-то в разорванной одежде. Они подслеповато щурились, недоверчиво разглядывали форму с украинской символикой, в которую были облачены спецназовцы. А те смеялись – чумазые, зверски уставшие, но чертовски симпатичные.
– Да свои, не бойтесь. Пришли по вашу душу.
