Автор
В тени старого дома, я первыми услышала шаги. Его холодные пальцы касались подбородка, а слова изрекались безжалостно. Давид — имя моего палача, теперь он здесь, в этой темноте. Страх заставляет сердце биться чаще, и я понимаю, что не могу убежать от этого злого существа.
Мы скучаем друг по другу. Я тебя хочу. Пора научиться разговаривать, Жасмин. Мы и так много потеряли. Почти сдыхали. Охуеть как много раз.
— Ты даже не сожалел. Не сожалел ни дня.
Жасмин выпаливает разом. И при этом смотрит на меня как в душу заглядывает.
Сука.
— О чем ты?
Я знал ответ.
В нем уйма упрека:
— Я о том, что ты быстро успокоился. Ты не сожалел, что мою семью и меня не удалось спасти. Ты приехал выполнить заказ, но не получилось. Ты обо всем забыл. А летом того же года ты переключился на Диану.
— Я больше не хочу слышать ее имя, — бросаю раздраженно.
— Потому что оно напоминает тебе об ошибке?
Жасмин гордо подняла взгляд.
За секунду до того, как я ударил в стену. Рядом с ее головой.
В ушах зазвенело от дикого напряжения. Хотел сжать челюсти, но тело превратилось в камень. Я мог только крушить и вредить.
Вывела так вывела.
— Да, это было ошибкой. Ошибкой, блядь!
— Ты признаешь это?
Жасмин балансирует. Ходит по лезвию ножа. Выбешивает, выносит. Провоцирует на ожесточенность.
Крышесносная девочка. До седины моих волос. Впустив ее в свою жизнь, я сам себе эту жизнь сократил. На десяток лет точно.
— Я для отца на ней жениться собирался. Из-за власти. У наших отцов состоялся уговор. А потом закрутилось все, и меня посадили. Я и забыл о том, что случилось той весной. Поэтому твое лицо я даже не вспомнил, хотя не так уж сильно ты и изменилась за те пять лет.
Хочу говорить спокойно, но цежу сквозь зубы.
Ей в лицо.
Жасмин уворачивается, сторонится меня.
— То есть не сожалел, — смело выносит вердикт.
— Не сожалел! Не сожалел ни дня, но теперь сожалею! Я охуеть как сожалею, Кристина, что просрал пять лет отношений с тобой! Сожалею, что повелся на Диану. Она для меня была трофеем. И все. Сколько еще раз я должен тебе это сказать?!
Жасмин отворачивается.
Впечатывается в стенку, стараясь держаться от меня на расстоянии. Не выходит. Я прижимаю ее всем телом. Перехожу на высокий тон. Внутри бушует ярость — до такой степени, что в груди все дрожит.
С силой стискиваю челюсти.
Сегодня я заставлю поверить ее во все. Сегодня она окончательно станет моей женой.
В груди по-прежнему дрожит. От ярости, да. Но раньше никогда не дрожало.
Ни с кем.
Никогда не старался. Ни для кого. А ей все можно. Ей ничего не будет. Я понимаю это с сожалением — что не смогу сделать ей больно.
— Не кричи, — просит шепотом.
— Я не кричу. Я сожалею, блядь!
На стене в ванной остается кровь.
