Автор
Девочка закусывает нижнюю губу от волнения, пряча слезы. Она просит помолчать о своей увечности перед папой и боясь исключения из дома. Яркая мрачная атмосфера напряженности и жертвенности окутанной девочкой, стремящейся сохранить последнюю твердость в своем мире.
— Это Попов?
— У тебя полно своих записок — вот их и читай. Я же не спрашиваю, кто тебе пишет…
— Девчонки, — ухмыльнулся он. — Так всегда было.
— Ну вот и радуйся своей популярности, а от меня отстань.
— Кто её написал? — настаивал он.
— Парень, — подняла я брови вверх.
Взгляд серых глаз мигом стал темнее, черты лица ужесточились, а губы превратились в одну линию. Что это с ним? Питерский… ревнует?
Он протянул свою длинную лапу и просто взял мою открытку.
— Эй, куда! Это моё!
— Щас прочту, и будет твоё, мне не надо.
— Отдай! — хватала я его за руки, но без толку — у него они длиннее.
— Нет!
— Питерский и Романова — я вас удалю с урока и выдумаю изощрённое наказание, если вы немедленно не займётесь географией вместо открыток!
— Тихо, Романова, — сказал он мне. — Ты же не хочешь тоже мыть полы.
Он опустил открытку под парту и прочёл текст. Желваки заходили ходуном. Он небрежно бросил её мне на колени.
— Принц, мля…
— Он хотя бы открыто говорит, что я ему нравлюсь.
— И что?
— А не стесняется этого как дурак.
— …Рад за него.
Свои записки Рома небрежно сгреб в мусорное ведро после урока…
* * *— Итак, ведро готово для вас, Роман!
Мы втроём после занятий вернулись в класс алгебры, который теперь предстояло нам помыть. Он снова был таким же пустым, как и в тот день, когда Питерского наказали одного. Всё было точно так же, и это навеяло воспоминания…
Как Рома притащил меня сюда на плече, как мы оказались наедине, как он нарушил моё личное пространство, заставил почти сесть на учительский стол и пытался поцеловать… А я ему тогда по морде залепила…
Так выходит, что я ему нравлюсь, но после всех придирок ко мне так просто не скажешь об этом, и поэтому он творит всю эту дичь?
Или я всё же ошибаюсь в своих выводах и всё совсем не так?
Только, даже если я права, — это ничего не изменит.
