В доме, где сердце всегда переполнено любовью и немного сладким сожалением, случилось нечто невероятное. Дмитрий Федорович, хозяин большого поместья, обнаружил в своей чашке необычную жидкость — священный утренний глоток жизни. Этот момент приводит к драматическому исходу — чашка разлетается пополам, открывая двери в мистическую сказку о кровной связи двух существующих мирских тварей....
«И слава богу!» – вздохнул с облегчением про себя Дима, сдавая барышню на руки Осипу для отправки. Что-то муторное, темное ворочалось у него внутри, вызывая раздражение и недовольство собой.
«А что ты хотел?! По расчету ты уже попробовал дважды, а по каким-то иным причинам это, как говорит мама, «не про нас»! Да и какие такие иные причины?!»
Он привычным усилием воли выкинул раздражающие мысли из головы и остальные полдня провел в кабинете за работой.
Но муторная темность недовольства разрасталась внутри, ухала, напоминая о себе, не давая покоя и разбудив среди ночи.
Поняв, что уже не заснет, Дмитрий побродил по дому растревоженным шатуном, отмахнулся от бдительного Осипа, неслышной тенью заботливо помаячившего в дверном проеме.
– Все нормально, иди досыпай.
Что все не нормально, Осип знал точно, но ответ на не заданный им вопрос означал обещание, что Дима из дома никуда не сунется.
Налив себе виски в заполненный доверху кубиками льда пузатый стакан, Дмитрий поднялся наверх, в маленькую мансардушку под самым козырьком островерхой крыши, с большим витринным окном.
Когда случались бессонница от перегруза, или необходимость что-то обдумать в тишине, или – что совсем редко – маета душевная, как сегодня, он поднимался сюда.
Прогретая, раскаленная за день солнцем комнатушка остывала ночью, умиротворяюще обволакивая запахами смолистой древесины, сухих трав, старательно разложенных в марлевых мешочках по углам комнаты заботливыми руками управляющего хозяйством Домины Льва Семеновича.
Дмитрий распахивал обе створки огромного, до пола окна и устраивался возле ажурной решетки декоративного балкончика-обманки, не зажигая света, и смотрел на открывающийся отсюда великолепный вид.
Дорога, за ней тянулось, взбираясь наверх, на небольшой пригорок, поле, стена дальнего леса на вершине холма, величавая дубовая роща в углу пансионатской территории, а рядом с ней чуть развернутый влево от параллели с рекой один из корпусов. Диме нравилось это здание, небольшое, четыре этажа, на пять балконов по фасаду.
Он чем-то и напоминал старинный парусник – то ли светлыми льняными маркизами, как повисшими парусами, то ли пузатыми ажурными балконными решетками.
