В темной комнате лишь свет лампы на столе манит Полину к брату, который таит в себе секреты. Затем постучали — знак ожидания чего-то непредсказуемого. А вечерняя гостья раскрывает занавеску над загадочным событием, которое поворачивает обычную жизнь на ровном месте.
Вещи девчонки здесь, — отчитался кто-то.
— Вернется, — уверенный ответ дьявола.
Тем временем я уже не могла дышать. И не хотела.
Без брата моя жизнь опустеет. Я не прощу себя, если не сделаю то, что они требуют.
А требуют— меня.
— Мы подождем ее. Сделайте из него овоща. Чтобы родная не узнала.
— Рустам!
Карина кричит. Пронзительно, страшно.
Я с силой раздвигаю дверцы шкафа. Почти что выпадаю из тайника, кидаясь на помощь брату.
Карина по рукам и ногам связана, ее держат двое.
Вижу крепкий кулак. Лицо брата — израненное, кровавое — вижу.
Я бросаюсь к брату, но колени подгибаются, и я почти стираю их в кровь. Пока меня не хватают под ребра. Сильно. Грубо и болезненно.
Мир переворачивается с ног на голову. Слышу глубокий хриплый смех — прямо над ухом, и мужские руки поднимают мое тело вверх. Как пушинку. Двумя пальцами под ребра.
Меня настигает боль. Неистовая, рваная. Так сильно лопатки об стену бьются. Сам дьявол прижал к бетону — с размаха, до черных пятен перед глазами.
— Ах…
Крик заглушается выдохом. Моим выдохом. Из легких весь воздух выходит от боли, а в глазах чернеет. Не просветная тьма передо мной.
Сильные руки под ребрами сжимаются. Лопатками к стене приколачивают. Я не чувствую спину.
Он смеется. Тот, в глазах которого тьма.
— Живая еще?
Открываю глаза. Пытаюсь сделать первый вдох. Нет, он весь кислород выбил. Так припечатал меня к стене в полете.
Где верх, где низ?
— Полинка… дура, — брат отхаркивается.
Максим кашлял, затем его снова били.
По моим щекам текут слезы от дикого ужаса. В черных глазах напротив читаю свой приговор.
Даже Карина не в силах остановить этого дьявола. Плачет и рвется из рук мордоворотов.
— Рустаааам! — захлебывается в слезах.
Рустам улыбается. В руках его замечаю пистолет. Тяжелый, матовый. На брата направляет. Массивный указательный палец поигрывает со спусковым крючком.
Я замираю в его стальных тисках. Спину не чувствую. Только вижу перед собой плечи огромные.
— У меня никого не осталось. Кроме брата. Пожалуйста… Я все сделаю. Все сделаю! — шепчу, как сумасшедшая.
— Все, говоришь?
Кулак его ко мне дергается. Я вжимаюсь в стену. Грубые костяшки сбиты напрочь, на них — кровь моего брата.
Моей крови не хватает.
Рот сухой — слюны нет, а все равно громко сглатываю.
