Лиза — Дядя! — пронзительно крикнула она, но он сильнее держал её за запястье. Пытаясь убежать от его чертовски пьяного цепления, Лиза понимала, что одна больше не может противостоять силе одиночества и вины. Теперь её мир разрушен, и единственной защитой оставалась только собственная решительность в этой новой реальности — девочке Шерхан....
Лампа в глаза светит, яркая, под башкой ковролин дорогой, идеально вычищенный, лежать мягко. Но от нервов кажется, точно на битом стекле, каждая мышца тела напряжена.
Глаза закрыл. Нет, не спал, просто отключился на время. Двое суток почти на ногах.
Какой шакал мог мне помешать, дорогу перейти? В то, что вагонами не спроста, по наводке чьей-то интересовались, я был уверен на все сто процентов.
Вариантов было не так много, один из самых явных — Вяземский. Хватило бы у Игната духу так внаглую мне дорогу перейти?
Я такой возможности не отметал.
Снова потёр грудь, шрам ныл все сильнее."
"Не знаю, сколько пролежал так. Встал, пошатываясь, голова тяжёлая, будто с перепоя.
Воздуха не хватало здесь катастрофически.
Снова это ощущение, что я в клетке нахожусь, хоть на стены бросайся. А я и бросился бы, чувствовал, что с ума схожу. Зверь внутри меня бушевал, желая пустить кровь врагам.
Я бросил в карман брюк телефон, вышел из кабинета, на волю.
Сам не понял, как оказался в подсобках, дёрнул дверь очередную и замер, Белоснежку заметив.
Она стояла в одном лифчике и трусах. Волосы влажные на кончиках, после душа. Заметила меня, вскрикнула, обхватывая себя руками и пытаясь закрыться, а я разглядывал ее жадно, дико даже.
Белье самое простое было, светлые трусики — а на них штопку видно, вдоль резинки.
Я так в жизни ничего не разглядывал, как нитки эти.
Поднял на нее глаза, а она рот приоткрыла, сама не понимала, как дурманит этим жестом. Во мне кровь и без того кипела, а она своей открытостью и невинностью добила меня. Я шагнул к девчонке, ощущая себя окончательно с ума сошедшим:
— Не бойся, Белоснежка.
А дальше под порывом каким-то действовал. Опустился перед ней на колени и в плоский живот лицом упёрся.
Белоснежка точно дышать разучилась, замерла вся, а я наоборот, надышаться не мог.
— Не бойся.
А сам ее за бедра к себе ближе прижал. У нее мурашки по нежной коже побежали, тонкие волоски встали дыбом. Такая белоснежная, эта полотерка, мои руки на ее фоне казались черными. Грязными. Я-то знал, сколько на них крови и грязи на самом деле есть.
