Лиза — Дядя! — пронзительно крикнула она, но он сильнее держал её за запястье. Пытаясь убежать от его чертовски пьяного цепления, Лиза понимала, что одна больше не может противостоять силе одиночества и вины. Теперь её мир разрушен, и единственной защитой оставалась только собственная решительность в этой новой реальности — девочке Шерхан....
Я оплачивала картой Имрана, смущалась, но мысль о том, что ему покажусь в таком виде, будоражила.
Только глядя на белье, я вспомнила ещё одну вещь. Месячные у меня всегда четко по графику приходили, а тут я забыла о них совсем. А ведь уже на три дня задержка…
Мы не предохранялись с Имраном ни разу. После свадьбы это уже не так важно было бы, там можно и сразу о ребенке думать. А сейчас мне так страшно стало, что я зажмурилась, держась за пакет с бельем. Даже такой наивный человек, как я, знал, откуда дети берутся.
Пожалуйста, пусть это ничего не значит, вдруг я отравилась просто? А месячные от стресса не пришли. Такое бывает, говорят.
Но все же пошла в аптеку, она прямо тут, в торговом центре на первом этаже располагалась.
Тест покупать страшно было. За спиной мужчина незнакомый, мне душно, стыдно и плакать хочется. Я к окошку наклонилась и едва слышно произнесла:
— Мне тест, пожалуйста. На беременность…
Вслух сказать ещё тяжелее, я шарф на шее расслабила, чтобы не задохнуться.
Секунды текли, я молилась господу богу, сама не зная, чего прошу. А в это время медленно—медленно вторая полоска появлялась. Сначала бледная, едва заметная, а потом яркая, что не проглядеть никак.
В моем чреве — дитя Шерхана.
Как мне в этот момент остро не хватало своей бабушки! Она бы помогла, всегда помогала. Совет дала, подсказала, что делать. А самой решать что-то было страшно. Я одна не справлюсь!
«Ты не одна» — подсказал внутренний голос. У меня есть Шерхан. У моего ребенка есть отец.
Нужно ему рассказать.
Я сжала в кулак тест, руку спрятала в карман платья, и пошла на первый этаж.
Я по лестнице спустилась, на последней ступеньке немного постояла, вслушиваясь в чужие размер разговоры.
Снова об оружии говорили, а потом я услышала фамилию свою. Не хотела подслушивать, но и уйти не смогла после этого.
