Лиза — Дядя! — пронзительно крикнула она, но он сильнее держал её за запястье. Пытаясь убежать от его чертовски пьяного цепления, Лиза понимала, что одна больше не может противостоять силе одиночества и вины. Теперь её мир разрушен, и единственной защитой оставалась только собственная решительность в этой новой реальности — девочке Шерхан....
Потом легко, одной рукой освободил мои затекшие уже руки, принялся их растирать.
— Ты любишь Лику, да? - спросила я.
— Дурочка ты, Белоснежка, - ответил он.
Глава 14
С Имраном жить мне нравилось. Даже несмотря на то, что его часто дома не бывало, и виделись мы только — по ночам и за утренним кофе, перед тем, как он на работу уезжал.
Вопросов про оружие я больше не задавала. Не смогла… Сердце все ещё трепетало, стоило только подумать, чем он занимается. Но я за него молилась. Исправно, как бабушка учила, и не важно, что он другой веры.
В один из дней утром я обнаружила сюрприз от Имрана. Спустилась на первый этаж и замерла даже. Хурма везде — ящик стоит у входа, в гостиной на столе, на кухне в вазочках. Плоды спелые, красивые, сочные. Я взяла один из них, самый крупный, надкусила… и в туалет побежала.
Вырвало меня. Всегда хурму любила, а тут от ее вкуса и запаха плохо стало. Да ещё весь дом ею завален был, смотреть тошно.
Может, отравилась чем-то?
Я умылась, зубы почистила несколько раз, чтобы во рту даже привкуса не осталось фруктового.
Шерхан в тот день пришел пораньше, я ещё не спала, в комнате сидела, расчесывая волосы. Он прислонился к косяку, меня разглядывая. Уставший, под глазами тени темные залегли.
— Как хурма?
— Вкусно, — ответила. Не стала расстраивать, что мне от виду одного плохо становится.
Он прошелся, зачем-то в шкаф заглянул, где висели мои вещи, те, что мне привезли — кроме формы и единственного платья другой одежды не было.
Поморщился, будто гадкое что-то заприметил, а потом оттуда пальто дядькино выудил:
— Выкинь. Моя девочка не будет никогда больше обноски такие носить.
И бросил. Пальто упало, из кармана флешка выпала ему прямо под ноги. Я про нее уже забыть успела давно.
— Это дядино, — сказала. — Пальто. И флешка, наверное, тоже его.
Имран разглядывал ее, крутя между пальцев, как делал это обычно с четками. А потом сунул ее к себе в карман, сел напротив меня, закинул ногу на ногу, и велел:
— А теперь давай, как начистоту.
Говорить о таком сложно было поначалу. Я даже зажмурилась, вспоминая дядю… Да, он папе не родной брат, но семья же.
— Не слышу, — поторопил Шерхан.
— Он меня… обижал.
А сама на него глаз поднять не могу, куда угодно готова смотреть — на картину за спиной, на люстру большую, на коленки свои, которые я обнимала сейчас. А на Имрана — стыдно.
