Автор
В парке жара и теснота давят на тебя, как в удушенном кармане. Ты пытаешься отвлечь внимание, говоря о своем опыте работы, но голос звучит прерывающимся — словно ты пытаешься донести до него все свой страх и разочарование. Словно это поможет ему понять тебя лучше.
Меня устраивает сумма, и я договариваюсь о сделке. Надо только теперь решить, как мне на нее выбраться. С тех пор, как я живу в доме Тимура, я никуда не выезжаю сама, если не считать поездки за вещами в самом начале.
Оставлять Польку одну не хочется, и тут мне приходит в голову, что можно оформить доверенность на Тимура. Пускай он тогда сам идет на сделку, сразу заберет свои деньги, а мне вернет остаток. Или не вернет, кто знает, вдруг он захочет взять с процентами? Все-таки, я его подвела…
Звонит телефон — Тим.
— Ника, у меня в кабинете в столе серая папка, отдай ее водителю, пускай привезет мне в офис. Совсем вылетело из головы.
— Да, Тимур, конечно.
Иду в кабинет, папку нахожу сразу, тяну, и вслед за ней выпадает файл с документом, напечатанным на бланке государственного образца. Вверху, внутри голубой виньетки надпись: «Свидетельство о рождении».
Читаю дальше, и у меня строки сливаются перед глазами: «Ланина Полина Тимуровна. Мать — Ланина Вероника Дмитриевна. Отец — прочерк».
Перечитываю несколько раз.
Кладу файл обратно и иду к двери, еле переставляя негнущиеся ноги. Что это значит? Почему он не захотел оформить отцовство? И почему в таком случае продолжал относиться ко мне как к няне своей дочери?
Но что бы это ни значило, теперь я могу беспрепятственно уехать со своим ребенком, на которого никто не имеет права, кроме меня.
Вот только хочу ли я этого так, как хотела месяц назад? Вопрос зависает в воздухе как мохнатая темная туча, в любой момент грозящая пролиться мне на голову.
А внутри разрастается предчувствие, что от моих желаний или нежеланий уже ничего не зависит. И что спрашивать меня особо никто не планирует.
* * *— Придется сесть, Тимур, — Демьян смотрит в упор, а я так же упорно избегаю его взгляда. — Христом Богом прошу, послушай меня, сядь. Не сядешь, цена твоей жизни — ломаная копейка в базарный день.
— А если сяду, нет? — поднимаю глаза и вижу в направленном на меня взгляде ожидание и настоящую боль. — До меня там еще скорее доберутся.
— Я тебя в СИЗО в одиночку посажу, может, до зоны и не дойдет. А дойдет, в нашу отправим, в ментовскую. Лично охранять тебя буду. Ну кто знал, что Шерхана подстрелят?
Шерхан знал. Или догадывался, не зря все мои активы обратно вернул, настоятельно советовал семью на время из страны вывезти.
