В ночной больнице трое дверей закрылись, оставляя одну девушку в скромной кладовой. Свет мигал, смешиваясь со стуком машин и шорохом бумаги. Это место стало для Вики домом, хотя она ни разу не появлялась в белых одеждах с особым уважением к пациентам. Ночная смена оставила на ней лишь холодный след, но эта одна дверь и один коробок стали ключами к её внутреннему взрыву мыслей и эмоций....
В машине Степка, находившийся в эйфории, каждые пять минут обращался к Егору:
– Папа, а какая это машина? А куда мы едем? Папа, ты доктор? А какой ты доктор? – и так до бесконечности.
Вика, сидевшая рядом с Егором, морщилась, ей ужасно не нравились и эта безудержная любовь ребенка к обретенному отцу, и сама ситуация, но молодая женщина постаралась задвинуть раздражение подальше и успокоила Егора:
– У него это скоро пройдет. Он первое время ходил хвостиком за Олегом Николаевичем и бесконечно повторял: «дед, дед, дед».
– Мне тоже! – буркнул Егор.
– Да, предупреждаю, – развеселилась Вика. – Степка расскажет всем встречным и поперечным, что ты его папа. Может, попросить его этого не делать?
– Зачем? – улыбнулся Егор, посмотрев на Степку в зеркало заднего вида. – Сын – это гордость отца!
– Да что вы говорите? – съязвила Вика. – Между прочим, к сыну мамаша прилагается, которая не является гордостью того же отца."
"Князев посмотрел на нее и усмехнулся:
– Придется нам над этим поработать.
Над чем он там собрался работать, Вика не успела уточнить: они приехали.
А дальше начались «чудеса в решете», как говорила ее бабушка.
Большой ухоженный сад окружал корпуса клиники. Егор подъехал к одному из зданий и припарковался, как оказалось, на специально отведенном для его машины месте.
Внутри здание больше напоминало дорогущий, стильный офис какой-нибудь компании типа «Газпрома», а не больницу, и пахло там не застарелыми больничными запахами и болезнями, а деньгами!
Это уж точно!
И оказалось, что Егор очень значимый человек в этом сообществе хорошо зарабатывающих медиков и получающих дорогое лечение пациентов.
Черт!
Вика поняла, что это ее раздражает…
Не прибавляло оптимизма и то, что Егор за ручку со Степкой бодро шли впереди, забыв про нее, плетущуюся сзади, и то, что Степка орал на всю ивановскую: «Это мой папа!», отвечая на вопросы о ребенке встреченных по дороге в кабинет людей.
Ах да, еще и кабинет!
А как же без него! Стильный, такой же дорогой, как все в этой клинике, как сам Егор Дмитриевич Князев.
Степан быстренько навел в кабинете свой порядок: потрогал, что попадалось под руки, поразглядывал, вскарабкавшись на большое кожаное черное кресло, и с удовольствием стал на нем крутиться.
Вика сына не останавливала, пусть Князев сам разбирается с «отцовской гордостью».
