Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
Папа читал газету и потягивал кофе за серой мраморной стойкой. А мама за столом намазывала мармеладом пшеничный тост.
Никаких ссор. Никакого напряжения. Пока что. Я чувствовала себя героем фильмов, в которых шпиону требовалось пересечь комнату и не задеть лазерные лучи, пересекавшие все вокруг. Приходилось действовать медленно, осторожно, чтобы не спугнуть их.
– Доброе утро, – бодро произнесла я.
Мама даже не подняла взгляд от тоста.
– Доброе утро, дорогая.
– Доброе утро, тыковка, – устало отозвался папа.
"Шайло часто говорила, что Вселенная подарила мне самые лучшие черты моих родителей. У меня мамины густые, почти черные волосы и папины темно-синие глаза. Но на этом сходство заканчивалось. Мама была высокая, стройная, с бледно-голубыми глазами, а папа – рыжеволосый и коренастый.
– Волнуешься перед первым днем выпускного класса? – поинтересовался папа.
– Определенно. Я и так буду очень занята, совмещая футбол, дебаты, теперь еще и это. – Я села рядом с мамой и вытащила свое письмо из Медицинского центра.
– Тебя взяли? – просияла мама и сжала мою руку. – Я знала, что так и будет.
Прихватив кофе, папа подошел и чмокнул меня в макушку.
– Горжусь тобой, тыковка. – Он сел по другую сторону от меня, подальше от мамы. – И ты уже знаешь, кого тебе назначили?
– Этого Миллера? – предположила мама, не отвлекаясь от тоста и стараясь говорить небрежным тоном.
Уже четыре года как мой лучший друг все еще оставался для нее «этим Миллером»: мальчишкой, который жил в машине и чуть не умер на ее заднем дворе.
– Нет, не Миллер, – натянуто произнесла я, насильно удерживая улыбку. – Нэнси Уитмор.
Мои родители обменялись взглядами.
Папа заерзал на стуле.
– Я на прошлой неделе ездил в автосервис Уитморов.
– Я знаю. У нее рак, да?
– Боюсь, что так. Рак печени. И все не очень хорошо.
– Она смертельно больна, – вмешалась мама напряженным голосом. – Давай будем честны с Вайолет, для разнообразия.
Папа сжал губы в тонкую линию, но обратился ко мне:
– Ты с этим справишься, дорогая?
– Я собираюсь стать врачом.
Мама отложила тост.
– Так значит ты сначала сообщила Миллеру? Когда? Вчера вечером?
– Линн…
– Да, – ответила я. – Вчера вечером.
«Пока вы не ворвались в мою комнату, как парочка сумасшедших».
– Я понять не могу, почему он продолжает лазать по моим шпалерам, – мама закипала от злости.
