Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
– Круто. Может, у нас даже совпадут занятия.
Мы можем стать друзьями.
– Может быть. – Он взглянул на мой дом с тоскливым выражением лица.
– Почему ты все время пялишься на мой дом?
– Совсем не пялюсь. Просто он… большой.
– Все нормально. – Я прислонилась к стене, как до этого Миллер.
Он ухмыльнулся и сел рядом со мной.
– В нем что-то не так? Не хватает дворецкого?
– Ха-ха. Дом в полном порядке. Когда-то он был идеальным.
– А теперь нет?
– Последнее время мои родители несчастны.
– У кого ж иначе? – Миллер бросил в темноту камешек.
– Да, но я хочу сказать, что они очень несчастны. Стараются друг друга перекричать, кидаются вещами… Забудь. – У меня вспыхнули щеки. Зачем я это рассказала?
Но Миллер встревоженно округлил глаза.
– Они кидались в тебя?
– Нет, это было всего один раз, – быстро произнесла я. – Ну может, два. И все. Ничего страшного. – Я прокашлялась. – Все родители ссорятся, верно?
– Откуда мне знать. Мой отец умер несколько месяцев назад, – произнес он, отвернувшись.
– О боже, мне так жаль, – тихо проговорила я. – Это должно быть тяжело.
– Много ли ты знаешь, – огрызнулся Миллер с внезапным раздражением в голосе. – По крайней мере у тебя шикарный дом. А если родители начинают кричать, то ты наверняка можешь спрятаться в большой уютной комнате, вместо того чтобы…
– Вместо чего?
– Ничего.
Снова повисло молчание. В животе у Миллера заурчало, и он поспешно шаркнул ботинком, чтобы заглушить этот звук, а потом поднялся.
– Мне нужно идти.
Но я не хотела, чтобы он уходил.
– Сегодня мой день рождения, – сообщила я.
Миллер замер, а затем снова сел.
– Да?
– Ага. Мне тринадцать. А тебе?
– В январе четырнадцать. Ты наверняка закатила шумную вечеринку.
– Нет. Мы с моей подругой Шайло посмотрели фильм, а потом родители купили мне торт. Я съела всего кусочек, и не думаю, что родители ели. Там еще много осталось. Хочешь?
Узкие плечи Миллера вздрогнули.
– Он пропадет, если мы его не съедим, – добавила я.
– Я могу придумать сотню вещей печальнее, – возразил Миллер. – Но да, от торта не отказался бы.
– Отлично. – Я поднялась на ноги и стряхнула с задницы грязь. – Пойдем.
– К тебе домой? А как же твои родители?
– В моей комнате безопасно. Папа теперь спит в кабинете, а мама будет в своей спальне, но она никогда меня не проверяет. Вообще никогда.
Миллер нахмурился.
