Артём — популярный блогер из московской элиты, Настя — провинциальная воровка. Их встреча становится началом страстной любви, которая не признаёт социальных различий и преград. Но смогут ли они преодолеть противостояние двух миров и доказать, что настоящие чувства сильнее предрассудков?
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Девушка не нашего круга»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Артём — популярный блогер из московской элиты, Настя — провинциальная воровка. Их встреча становится началом страстной любви, которая не признаёт социальных различий и преград. Но смогут ли они преодолеть противостояние двух миров и доказать, что настоящие чувства сильнее предрассудков?
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Артём — популярный блогер из московской элиты, Настя — провинциальная воровка. Их встреча становится началом страстной любви, которая не признаёт социальных различий и преград. Но смогут ли они преодолеть противостояние двух миров и доказать, что настоящие чувства сильнее предрассудков?
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
У него как раз был перерыв, и он сидел, полуобернувшись к своему инструменту, и смотрел вдаль, на вечереющее бушующее море. Вид у него был самый благостный, полный довольства. Двумя пальцами он держал на отлете сигарету, перед ним стоял бокал жидкости с пузырьками, намекая непосвященным, что это кола. Впрочем, запах, который мужчина вокруг себя распространял – стойкое амбре от многолетних и каждодневных возлияний, – пояснял и истинную природу сего напитка, и причину благостности, в которой товарищ пребывал. Как и тот факт, почему музыкант со столь несомненным талантом (а я это понял по первым же аккордам, что услышал, входя в заведение) выступает не в филармонии, не в группе, чешущей по концертным залам, и даже не в ресторации краевого центра, а здесь, в занюханном прибрежном кабачке.
Я предъявил свидетелю субъективные портреты обеих девиц и спросил, видел ли он их и при каких обстоятельствах.
– А что они натворили?
Несмотря на тайну следствия и категорическую личную нелюбовь к околослужебной болтовне с гражданскими, мне показалось, что в данном случае будет полезно приоткрыть карты. Я пояснил: столько-то дней назад здесь, в этом кафе, произошло знакомство с мужиком, а затем последующее его напаивание и ограбление. Я подчеркнул – мне примнилось, что это поможет, – что девицы обчистили случайного знакомого до нитки, забрали машину, деньги и оставили его в буквальном смысле голым.
Бедолага по имени Хачик помедлил. В нем, очевидно, боролись два чувства: с одной стороны, мужская солидарность, а с другой – всосанное с молоком матери недоверие бывшего советского человека к органам. Наконец он изящно сбросил пепел и решился:
– Были они здесь.
– Какие из себя? Что делали? О чем говорили? Может, вы что-то слышали?
Художников и, к примеру, официантов лучше расспрашивать о лицах и фигурах. У них память визуальная. Если человек актер, по профессии или по жизни, у него лучше вызнавать, что он почувствовал в связи с тем или иным событием или человеком. (Как восклицала одна моя знакомая актриса: «Ох, я сейчас разрыдаюсь!») А у музыкантов память слуховая. Поэтому я в разговоре с Хачиком акцентировал на том, что тот мог услышать.
– Я чужие разговоры обычно игнорирую. Но одна из этих двух – вот эта девочка, светленькая, – танцевала. С тем мужиком. Чувство ритма у нее хорошее, но она танцу совсем не отдавалась, выглядела не вовлеченной. Напряжена была, как будто думала все время о постороннем.
