Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
Я даже задержалась у двери, задумчиво повиснув на косе, и тихо мечтая на тему «чаек, печенька, на ручки».
Сверху раздался тяжелый вздох, и вот уже вместо косы я повисла на плечах у Микаэля. Ну, на этот раз он хоть в трусах. Надо бы ему, наконец, постирать одежду… если там осталось что-то недогрызенное. Вторые сутки в таком виде, а на дворе не июль месяц.
— Так, иди сюда, цвирчонок, — меня подняли на руки и внесли в открытую дверь квартиры. А как он без ключей? А… точно, он же может, как он сказал — договориться с металлом.
— Сама разденешься или помочь?
— Помочь, — нахально согласилась я. А чего? В кои веки предлагают… причем тот, кому я и сама не против делегировать эти полномочия.
Он хмыкнул и как-то затейливо постучал пальцами по горловине моего «рабочего» плаща, который тут же снова стал миниатюрной коробочкой."
"— Тренироваться тебе придётся долго, — ворчал Микаэль, укладывая меня на кровать и стягивая обувь, — Если ты после такой мелочи лужицей растекаешься, то на победу над дикарем можно и не рассчитывать.
Я и руки подняла, и ноги, чтобы он джинсы стянул. Лежала и блаженствовала. Прямо не холодное оружие, а идеальный мужчина. Жаль, печенек у него нет… точнее у меня дома ни одной печеньки, и вообще с едой полный швах. Один Сосискин корм. Кстати, эта поганка опять усвистела на недостроенные антресоли и там дрыхнет, а миска пуста. Надо досыпать, иначе будет нам ночью представление: «Здравствуйте, я ваша пожарная сигнализация.
— Сейчас насыплю, только представь, где корм лежит, — я и забыла что мы на связи нон-стоп. — Кошку, гоняющую цвирка, лучше кормить вовремя.
«Что б я без тебя делала», — подумала я, кутаясь в накинутый плед и глядя в потолок, потому что шевелить языком не хотелось.
— Страшно представить, — раздалось откуда-то из кухонного уголка. — Я вообще не понимаю, кто тебя, такую мелкую, из дома выпустил. Тебя ж пальцем перешибить можно, ни от грабителя, ни от насильника не отобьёшься. Живешь одна, на хлебных корках.
— Нет уж, я как-нибудь сама, — настроение просто валяться улетучилось почти мгновенно, свежая еще боль снова шевельнулась в своем темном колодце, но я уже привычно задавила ее. — И вообще, до этого вашего чокнутого психа с ножом на меня никто не нападал.
Ага, потому что я до этого ни за кем по подворотням не гонялась и котят в пакете не отнимала… так что вообще все справедливо. А я большая девочка.
