Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
На этой мысли большая девочка зевнула, прикрыв рот ладонью, и сонно сморгнула. Показалось? Или мысленное эхо принесло отголоски чужого горя в ответ на масляно всколыхнувшуюся черноту в глубине моей собственной души?
— Всё сама, да? — как-то горько усмехнулся Микаэль, присаживаясь на диван с чашкой горячего чая в руках. — Дуры вы, женщины…
Не знаю, что я почувствовала, но вдруг потянулась, вместе с пледом, обняла его со спины, прижалась щекой между лопаток и вздохнула:
— Да и вы не лучше, мужчины… давай поумнеем, что ли? Ты знаешь как?
— Нет, — он чуть откинул голову назад, будто пытался меня увидеть, — поищем ответ вместе?
— Поищем, — я снова вздохнула.
Этот вечер был не таким, как вчерашний.
Утро следующего дня началось ровно в пять. Я нарочно выставила на телефоне это время, потому что второй раз прогуливать институт не собиралась, даже несмотря на всяческую незапланированную мистику.
Отругав себя за эгоизм и ребячество, я нехотя выползла из-под теплого одеяла в промозглую темноту.
— Ты чего так рано… — сонным голосом пробурчали из вороха одеял и подушек.
— Ты спи, — пожелала я, испытав при этом острый, хотя и кратковременный приступ зависти. — Мне сегодня в институт обязательно.
— Угу, делать тебе нечего… ладно, если что — свяжусь ментально, — Микаэль плотнее закутался в кокон и сладко засопел.
А я вздохнула, прямо как забитая женщина Средневековья, и пошла… жить.
