Автор
Ничто не указывает на начало или конец этой ночи, лишь тягучая пена волн свидетельствует о проходящем временном потоке. Вдоль темной реки шагает девушка в синих платьях, среди ночного леса ее фигура – живой символ спрятанности и непостижимости.
– Ваш сын видел его каюту? Что-нибудь в ней показалось ему странным, не таким, как обычно?
– Так ведь Рейнольдс их не пустил внутрь, – ответил Гренье. – Просто зевнул, прикрыл рукой рот и спросил, в чем дело. Мсье Леопольд ответил, что им послышался женский крик и они беспокоятся за его супругу.
– На яхте у мужа и жены были отдельные каюты? – уточнил журналист.
– Да. У нее была первая от носа каюта, у него вторая. Ее каюта была поделена на две части – на туалетную комнату и собственно спальню. При входе в ее каюту надо было подняться на три ступеньки.
– Продолжайте, прошу вас. – Мадемуазель Алис не отрывалась от блокнота. – Какова была реакция хозяина, когда Эттингер сообщил ему о крике?"
"– Мсье Рейнольдс заворчал, мол, какой-то вздор, лично он ничего не слышал. Мсье Буайе предположил, что мадемуазель Лантельм просто стало дурно. Рейнольдс коротко выругался и сказал, что надо просто посмотреть, каюта жены рядом. Он подошел к двери и постучал. Безрезультатно. Хозяин постучал сильнее и крикнул: «Жинетта, открой! Жинетта, с тобой все в порядке? Жинетта, ответь!» Никакого отклика.
– Один вопрос: ваш сын точно видел ключ в замке? – перебила рассказчика мадемуазель Алис.
Гренье кивнул:
– Дверь была заперта изнутри, нет никаких сомнений.
– Что ваш сын рассказывал о туалетной комнате? Я имею в виду размеры, обстановку и прочее.
– Комната небольшая, по очертаниям ближе к треугольной форме, – сказал старик, подумав.
