Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Неужели никогда не слышали о науке дактилоскопии? В Европе с ее помощью наши тамошние коллеги уже несколько лет творят сущие чудеса, у нас в империи дактилоскопия пока что не получила должного развития, но определенные успехи, честное слово, достигнуты…
– По какому праву…
– Любимое выражение русского интеллигента, – прервал его Бестужев. – Господин Мельников, ну что вы… Вы, кажется, нервничаете? Я не имею к вам никаких претензий и не намерен навязываться… а то, что я взял стакан, должно скорее уж волновать ресторатора, чьей собственностью вся здешняя посуда является…
Он отвернулся, но не отошел.
У любого спроси, кто у нас на РусиОт гостинца сего не шатался?Улетел в царство фей генерал Ерофей,Но его «ерофеич» остался…И видел краешком глаза, как Даник выпялился на Мельникова прямо-таки с ужасом, а тот, поджав губы, пытается скупой мимикой вдохнуть бодрость в перепуганного «питекантропа».
Потом отошел поближе к двери – и вовремя, показался официант. Приняв у него пакет, тщательно перевязанный не только шпагатом, но и завязанной бантом синей ленточкой, Бестужев огляделся и прошел в курительную. Мигуля, к счастью, оказался там. Поманив его в сторону, Бестужев тихонько сообщил:
– Завтра, с божьей помощью, поработаем… понимаете?
– Кого?
– Обоих, – сказал Бестужев.
– Ну, фамилия-то у них не Серебряков или там Сысоев… – хищно осклабился Мигуля. – А почему б и не сегодня?
– Депеша из Петербурга придет только завтра утром, – сказал Бестужев. – Когда у меня на столе ляжет конкретная информация по Мельникову, разговаривать с ним будет не в пример легче… Не может он не оказаться в картотеке. Всего хорошего, я покидаю веселье…
Он докурил свою папиросу и вышел в вестибюль, помахивая пакетом с видом беззаботного дачника, везущего семейству торт.
– Господин хороший…
– Да? – сказал Бестужев, удивленно взглянув на ничем не примечательного, чисто одетого старичка, прямо-таки кинувшегося наперерез у крыльца. Для нищего чересчур опрятен…
Старичок огляделся, сунул Бестужеву в руку свернутый клочок бумаги:
– Не извольте беспокоиться, мне уплочено-с…
И засеменил прочь. Бестужев, пожав плечами, развернул записку.
