Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
«Господин полный ротмистр! Вас вовсе не забыли. В полночь, на углу Театрального и Всехсвятской, садитесь в коляску. Думаю, запряженное в нее животное вам кое-что скажет, хотя и немое».
Подписи не было, но в этом и нет необходимости. Сказать, что он во мгновение ока воспарил на седьмое небо, было бы чересчур слабо…
Вытащив часы, Бестужев присмотрелся к ним внимательно, убедившись, что они вроде бы идут, с недоумением пожал плечами, еще раз посмотрел на часы, на небо. Окликнул городового, лениво бродившего по тротуару:
– Который час, братец?
Тот приостановился, вытащил серебряную луковицу:
– Десять минут двенадцатого, сударь.
Часы Бестужева шли правильно, но как прикажете понимать то, что происходило с сумерками? Точнее, со странным их отсутствием?
– Сам удивляюсь, сударь, – охотно сказал городовой, заметивший его манипуляции. – Давно бы пора и ночи наступить, однако светло до странности… Совершенно не по времени суток. Может, часы врут?
– Нет, – сказал Бестужев. – На моих – столько же.
Бестужев прожил здесь несколько дней и мог, как большинство, примерно прикинуть время, не вынимая часов. Давным-давно должны были упасть вечерние сумерки, но было настолько светло, что можно преспокойно читать на улице мелкий шрифт газеты. Редкие высокие облака освещены странным желто-зеленым светом, кое-где переходившим в ярко-розовый. Прямо-таки петербургские белые ночи.
– Сколько здесь живу, сроду такого не видел, – заверил скучавший городовой. – Феномен… И поутру что-то на востоке бабахало, будто снаряды рвались…
– Может, тайга горит? – предположил Бестужев.
– Да что вы, сударь, когда в тайге пожар, это совершенно по-другому выглядит. Чудеса, да и только…
Кивнув озадаченному городовому – и сам озадаченный не меньше странными шутками неизвестно откуда взявшейся белой ночи, – Бестужев пересек безлюдную улицу и пошел по парковой аллее, меж двойного ряда разлапистых сосен. Помахивал тросточкой и прикидывал, куда бы забросить совершенно ненужный ему сверток со стаканом.
"Положим, и российский сыск по мере возможностей старался не отставать от европейских новинок. Дактилоскопия уже кое-где применялась и полицией, и охраной, но здесь, во-первых, не было ни единого обученного дактилоскописта, а во-вторых, не имелось предмета с отпечатками пальцев, которые можно было сопоставить с теми, что на стакане.
Блеф, конечно. Направленный исключительно на то, чтобы заставить Мельникова провести тревожную ночь.
