Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Никуда она с вами не сбежит, поскольку знает прекрасно, что лишу всего, – и знает, что слов на ветер не бросаю. В конце-то концов, Слава – не старый черт со знаменитой картины «Неравный брак», там еще у художника фамилия неприличная, вроде пуканья… Молодой, пригож, обращение понимает, Таньке не противен. Стерпится – слюбится, не нами сия истина придумана. Ну поймите вы, Алексей Воинович! Вы – это вы, а вот мы – это совсем другое. Мы, миллионщики, промышленники, вроде королей – детей обязаны женить и замуж выдавать не по сердечной привязанности, а в видах будущего делового благоприятства.
– Но ведь вы делаете несчастной вашу дочь! – вырвалось у Бестужева.
– Я?! – искренне удивился Иванихин. – Да с чего вы взяли?! С какой стати? Будь у вас дети, поняли бы, что я ее, наоборот, стремлюсь сделать счастливой.
– Подождите! – сказал Бестужев, видя, что Иванихин собирается уйти. – Об этих слухах… Кто их распускает?
– Ну, милейший… – поморщился Иванихин.
– Не в том дело, – заторопился Бестужев, горячечно выпаливая слова. – Константин Фомич, я почти вышел… почти отыскал того, кто стоит за нападениями на золотые караваны, за всеми смертями… Он это почуял, меня пытаются скомпрометировать… Кто вам сообщил, что я и ваша дочь… Мне важно это знать, поймите, дело не в сплетнях, все сложнее.
