1908 год. В дикой шантарской тайге неуловимые и дерзкие налетчики грабят обозы, везущие с приисков золото. В сложнейшей головоломке переплетаются тайные игры жандармерии, сыскной полиции, охранного отделения, большевистских боевиков… И никто не подозревает, что в небе вот-вот вспыхнет Тунгусский метеорит....
– Что ж вы так несерьезно к делу-то относитесь? Устроим вам очную ставку, а там, смотришь, подтянутся еще свидетели… Думаете, я перед вами на стол все выложу?
Мельников оглянулся на Бестужева. Тот откровенно ухмылялся:
– Увольте, Георгий Владиславович, увольте! Мне в это дело впутываться – резона нет. Столько раз благополучно выскальзывали из рук политического сыска, что я с вами и связываться более не хочу, что на вас заработаешь, кроме головной боли…
– Ты рожу-то аристократическую не строй! – прикрикнул Мигуля на Мельникова.
– Простите, но все это – сущее недоразумение, – сказал тот, отчаянно пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре.
– Ну и ладненько, – неожиданно дружелюбно сказал Мигуля. И столь же тихо, доверительно сообщил: – Не буду я с вами, милостивый государь, время тратить понапрасну. Посидите, подумаете, авось и поумнеете. Отдельных нумеров для таких, как ваша милость, тут не имеется, не гостиница «Старая Россия», как-никак, так что придется в общую.
Инженер сопротивлялся, как мог, пока его тащили к двери, но с Зыгало эти штучки не проходили.
– Господин ротмистр!
– Увольте-с! – громко, с удовольствием ответил Бестужев, разводя руками.
Потом вместе с приставом вышел в коридор. Они дошли до угла, за которым в тупичке помещалась камера, прислушались.
– Ермолай Лукич, – с беспокойством сказал Бестужев. – Этот ваш варнак не натворит… дел?
– Да что вы такое говорите? – ухмыльнулся Мигуля. – И не варнак это вовсе, я его время от времени по сговору с фельдшером из умалишенного дома заимствую, за пару бутылок казенной в сутки. Существо тишайшее, мухи не обидит, к насилию и мужеложству не склонен.
