Внутри урчит гневная буря: страх за старшего сына смешался с незамедлительной надеждой в успехе. Глаза Юрия и моих взглядов — как два клинка, тесно переплетающихся и выстреливающих искры ярости и горечи. Этот тонкий баланс эмоций заставляет дрожать всем телом, словно в удушливом парке надвигается гроза....
Оля сидит за рулём и нервно курит. Судя по количеству окурков возле машины, она приговорила уже целую пачку.
— Наконец-то, — бурчит она, увидев меня, и выбрасывает очередной окурок. — Садись.
— Это приказ, сударыня? — уточняю я, не сдвигаясь с места.
Она смотрит на меня так, будто пытаясь задавить взглядом. Но потом качает головой и опускает глаза.
— Нет, конечно. Садись, пожалуйста. Давай поговорим.
— Так-то лучше, — обхожу автомобиль и падаю на пассажирское. — Не знал, что ты куришь.
— Я бросила. Но два часа назад опять начала! — отвечает Ольга, крутя в пальцах зажигалку.
— Потому что вас бы всё равно исключили. Это был тактический ход, чтобы усыпить бдительность врагов. И чтобы барон смог подлизнуть Игнату.
Объясняю, что к чему, и Оля сразу же оттаивает. В её глазах появляется азартный блеск.
— Надо же, — говорит она. — А ты ещё умнее, чем я думала.
— Спасибо за комплимент. Надеюсь, ты не решила, что я тебя кинул?
— Нет.
— А что насчёт Игната?
— Я поговорила с ним. Он тоже не дурак и понял, что барон намерен выкупить его долю. Но на моё предложение тоже согласился.
— Как это?
— Он хочет продать половину мне, а половину Булатову.
— Вот как, — задумчиво произношу я. — Понятно. Он и правда очень осторожный человек. Решил ни с кем не ссориться.
— На самом деле он давно хотел продать долю.
— Что ж, пусть так. Всё же лучше, чем если бы барон выкупил все его акции.
— Конечно. Как твой дедушка? — участливо спрашивает Ольга. — Всё в порядке?
— Более-менее. Операция прошла хорошо, он выберется.
У меня в кармане начинает вибрировать телефон. Мама."
"— Одну секунду, — говорю я и отвечаю: — Алло?
— Саша, — замогильным голосом говорит мама. — Нас изгнали. Мне только что звонили из дворянской палаты.
Хоть я и ждал этого, новость всё равно как пощёчина. Кровь приливает к голове, в ушах лёгкий звон. Чувство несправедливости сдавливает глотку.
— Тише, — успокаивающе говорю я матери. — Это временно, слышишь? Может быть, всего на несколько дней.
— Я понимаю. Надеюсь на это. Вдруг папа… — споткнувшись, Анна со слезами в голосе заканчивает: — Вдруг он умрёт.
— Я этого не допущу.
