Внутри урчит гневная буря: страх за старшего сына смешался с незамедлительной надеждой в успехе. Глаза Юрия и моих взглядов — как два клинка, тесно переплетающихся и выстреливающих искры ярости и горечи. Этот тонкий баланс эмоций заставляет дрожать всем телом, словно в удушливом парке надвигается гроза....
Плохо и, вообще-то, незаконно. Я не потерял дворянский статус, только изгнан из рода.
Не только Оценка, но и другие дворянские сервисы присылают информацию о том, что расторгают сотрудничество. Пишет даже человек, у которого я заказывал новую вывеску для Астетики.
Мол, было приятно сотрудничать, но больше я вам ничем помочь не смогу.
Хуже крыс, бегущих с тонущего корабля. Так сильно боятся запачкать свою честь работой с изгоем? Думаю, дело не только в этом. Скорее всего, они опасаются гнева Юрия.
Я даже не удивлюсь, если выяснится, что он публично заявил что-нибудь подобное.
Даже лезу в интернет, чтобы убедиться. Но нет. О моём изгнании есть только официальное постановление на сайте дворянской палаты и заметки на новостных порталах. Семья хранит молчание.
Делаю выводы. Грозиных боятся, как огня. Не напрасно, конечно же, но такое поведение бывших партнёров всё равно удивляет.
Ладно. Я запомню. А сетевым сервисам направлю претензию.
Решаю никому не перезванивать. Перемена короткая, мне надо сосредоточиться на занятиях.
Убираю телефон, и тут как раз начинается новый урок.
После его окончания сразу собираю вещи и направляюсь к выходу, ни на кого не обращая внимания. Анастасия смотрит вслед, будто хочет что-то сказать, но не решается. Жаров кривится, как будто мимо него проходит вонючий бродяга.
Выйдя на крыльцо, дожидаюсь нужного человека. Пока жду, чувствую себя каким-то экспонатом.
— Привет, Саш, — вдруг раздаётся тихий голос рядом.
— Надя? Привет.
Надежда Серебрякова. Толстушка, которая, как я думал, обиделась на меня за тот откровенный разговор в столовой.
С того дня я ни разу её не видел. Но и в школе бывал нечасто, честно говоря."
"И за это время Надя успела здорово измениться. Вместо спутанных волос — аккуратное каре, вместо обкусанных ногтей — скромный, но приятный маникюр.
— Отлично выглядишь, — говорю я.
— Спасибо, — расцветает девушка. — Это… всё благодаря тебе.
— Нет, конечно. Ты сама всё делаешь. Я просто подтолкнул в нужном направлении.
— Всё равно спасибо! — восклицает Надежда, и её пухлые (но уже не жирные) щёчки заливаются румянцем. — Саша, я слышала, у тебя проблемы?
— Никаких проблем.
— Но как же. Тебя ведь…
— Забудь. Всё будет в порядке.
