В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
После был теологический разговор со стариком насчет моего вероисповедания. А поп, кстати, был иезуитом, так что со стороны старика проблем не было, но его до крайности возмущало, что я ни во что не верю, и мое отношение к священникам, высказанное в категорической форме: «Хороший поп — хорошо прожаренный поп», его изрядно нервировало.
— Вот приедешь ты в Новгород, как себя поставишь?
— На постамент, что ли? Ай!
— У каждого человека своя родословная — хоть боярин, хоть холоп.
— Не, холопом я быть не хочу.
— Станешь, если так себя вести будешь.
— Ну назовусь боярином. Как проверят?
— Летописи в церкви. Как ни назовись, всегда ложь найдут.
— Проблема, — задумался я, энергично почесывая затылок. — А если летописи сгорели?
— Не смей церковь жечь…
«Вот старик, вместе всего ничего, а уже мысли читает!» — сердито подумал я, слушая нравоучения.
— Боярином Красновским будешь. Олегом Кузьмичем.
— По бумагам проверят и…
— …и поймут, что это ты и есть.
Кузьма Михайлович в плену находился уже почитай четвертый год. И все из-за одного давнего дела. Отбивая полон, что вели ногайцы на границы со степью, он в схватке убил сына очень большого и богатого рода. Родственник ихнего шаха, или как его обзывал Михалыч, хана. Так ладно бы срубил. Хвастался этим, прибрав трофеи с тела.
— Так я же ничего о жизни на Руси не знаю?!
— Буду учить. Поперва запомни, ты боярин княжеского роду. Это всяко выше простого боярина и тем более боярского сына…
Так и шло наше время.
