А медведь попутно и с грохотом смёл с дороги металлом и поплёлся на поле, как корабль, раздвигая траву. Шёл с урчанием, неторопливо, вразвалку и часто останавливаясь, отряхивался, будто выкупался в воде. Он более напоминал рассерженного пьяного мужика, вышедшего на улицу в поисках, с кем бы подраться. Низкорослый овёс доставал ему до брюха, отчего зверь казался непомерно крупным. Выйдя на середину поля, как раз под выстрел, он вдруг завалился на спину и с приглушённым хрюканьем стал кататься, как обычно катаются медвежата. Потом вскочил, сделал рывок в одну сторону, затем в другую — резвился, как спущенный с цепи пёс!
Зарубин даже забыл об охотниках на лабазе, поэтому выстрел прозвучал внезапно. Зверь лёг сразу, однако через мгновение вскинул голову, попытался вскочить, и тут громыхнул второй карабин, крупнее калибром. Медведь осел и превратился в совсем скромный ком шерсти, словно вдвое уменьшившись в размерах...
На верху клацнули два затвора, и на минуту повисла тишина. Затем коротко гоготнула рация и над головой послышалась восторженная иностранная речь. С тропы прибежал второй телохранитель, за ним егерь с собакой, которую тут же спустили с поводка. И пока лайка бегала к медведю и обнюхивала его, проверяя, жив ли, появились губернатор, начальник охотуправления генерал Гриша, Кухналёв и с ним двое в штатском. Королевская свита поспешила на поле осматривать трофей, а Зарубин тем временем выпутался из сетей и, уже не скрываясь, опушкой леса пошёл к прогалу, откуда выходил медведь.
Приспособленный под клетку, соломенный бункер был пуст. Но рядом сидели трое — два егеря и с ними вспотевший, мокрый Борута. Пили они из пластиковой бутылки, сидели со стаканами в руках, однако молча и скорбно, как на поминках. Возле битого зверя на поле началось кружение, захлопали бутылки шампанского, а здесь, в ста метрах от королевского фуршета, был свой, плебейский праздник, скорее похожий на тризну. И стало ясно, что туземцы на Пижме никакой корпоративной этики не соблюдали, жили своей жизнью и находились в постоянно действующем сговоре. Отпущенный «разведчик» Борута к спиртному не прикасался и, отстранённый, злой, только шарил незрячими глазами, погружённый в собственные мысли. Оба егеря напряглись и уставились на Зарубина, словно воры, застигнутые на месте преступления.
— Ты-то откуда здесь? — спросил один.
Оказывается, командовал тут безучастный Борута."
"— Этому налейте, — бросил он, вскинув выпуклые базедовые глаза. — Этот ничего не знал, пусть помянет.
Тот самый егерь-конвойник, от которого бежал криптозоолог Толстобров, без единого слова налил в стакан что- то тягучее, густое и протянул Зарубину.