Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
Когда особист Авдеев сказал, что это будет учтено на суде, полицай лишь усмехнулся:
– Не надо лишней болтовни. Буду молчать – вы все равно из меня нужные сведения выбьете. Методы я ваши знаю.
– Ну и хорошо, что дошло. Церемониться с тобой я действительно не собираюсь.
– Слава богу, поняли друг друга. А верность великой Германии я хранить не собираюсь.
– Медаль тебе на задницу!
Несмотря на желание облегчить свою будущую участь, Трегуб не мог сообщить что-то действительно важное. Он подробно изложил схему полицейских участков, перечислил их вооружение, назвал наиболее активных полицаев.
– Их в первые же дни на вшивость проверяют. Обязательное участие в нескольких расстрелах, и чтобы люди видели. Какие им после этого партизаны?
– Но ведь сбегали? – уточнил Авдеев.
– Единицы. Во-первых, оставшуюся родню не щадят. Кого стреляют, кого в лагерь. Да и в лесу перебежчикам не слишком доверяют. Как правило, расправляются по-тихому и топят где-нибудь в болоте.
Но работа особиста дала результаты. Начальник волостной полиции знал многое, хоть и по мелочам. Начертил подробную схему своего волостного участка и внутренней тюрьмы.
– У нас пересыльный пункт. Неделю-полторы, больше не держим. Но десятка полтора, а то и два разных задержанных набирается.
Седьмого ноября, когда Трегуба привели на очередной допрос, он с удивлением оглядел Авдеева. Лейтенант был одет в отглаженную форму, на груди блестели орден Красной Звезды и две медали.
Трегуб хотел съязвить, что НКВД наградами никогда не обижает. Но увидел две нашивки за ранения и предпочел промолчать.
– Ну, с праздником, что ли, господин волостной полицай.
– Я уже наполовину труп, – отмахнулся Трегуб. – Чего издеваться!
– Ладно, оставим дурные мысли. Выпьешь за пролетарский праздник?
– Чего ж не выпить. Наливай. Не за здравие, так за упокой.
– Правильно мыслишь, – усмехнулся Авдеев.
Налил по половинке вместительной кружки самогона, подвинул алюминиевую тарелку с ломтиком хлеба, соленым огурцом и мелко нарезанным салом.
Выпили, закусили, затем взяли по сигарете из яркой целлофановой пачки. Авдеев напомнил свой вопрос о судьбе арестованных.
– Кого стреляют, а кто интерес представляет, в районную тюрьму этапируют, – неохотно отозвался Трегуб.
– Кто эти люди?
– Бродяги, разные чужаки, евреи иногда попадаются.
– Подпольщики? – подсказал Авдеев."
"– Хрен их разберет.
