Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
Если соберетесь освободить, я точнее все укажу. Только тюрьму взять непросто. Инструкция четкая: при малейших признаках опасности всех уничтожать. Участок и тюрьму взять непросто. Колючка в два ряда, станковый пулемет, в ночную смену половина личного состава заступает. И постоянная связь с районом и соседними участками. Сейчас я вам схему оповещения нарисую.
Старался бывший лейтенант Трегуб. Особенно когда Авдеев намекнул, что шансы избежать расстрела у начальника волостной полиции имеются.
– Сладко поешь, да с трудом верится, – буркнул Трегуб.
– От тебя зависит. Все может быть. И обещаний я тебе пока не давал.
– Трофейные? – спросил Трегуб, кивая на сигареты.
– Они самые.
– Гляди-ка, сигареты испанские. Богато живете.
– Андрей Зиняков, командир «Сталинцев» угостил. Неплохо лейтенант разворачивается. Мы ему патронами и медикаментами помогли, а он вчера праздничный подарок преподнес. Сигареты, консервы, вино.
– Значит, «Сталинцы» снова силу набирают.
– Люди к нему идут, верят. Недавно немецкую автоколонну разгромил.
– Так уж и разгромил, – недоверчиво покачал головой Трегуб.
– Сходи, глянь. Шесть грузовиков и бронетранспортер обгорелые стоят. И друзей твоих, фрицев, с полсотни в канавах осталось.
Трегуб понял, что язвить обойдется себе дороже. Да и выпить хотелось еще.
– Слышал о Зинякове. Илья Бажан ни рыба ни мясо. Прятался, как крот в норе. Куда ж его подевали? Не иначе завхозом поставили. Пожрать и выпить он всегда любил.
– Без должности не оставили.
– Полгода дурака валял, в лесу прятался. Шамрай такого командира лично бы пристрелил. Сгубил отряд ни за хрен собачий. Я слышал, вы за ним охоту объявили.
– А тебе какое дело до наших планов? – разливая еще по сто граммов самогона, спросил Авдеев. – Давай за победу! Нашу, конечно.
– Давай. Хотя мне теперь все равно. Вспоминаю сорок первый год, и тошно становится. По дороге бредем, ни пушек, ни танков, только немецкие самолеты каждые полчаса пикируют. Гляжу, пыль столбом.
– Хватит стонать!
– Нет, ты дослушай. Бросили дивизию на произвол судьбы. На следующий день танки нас обогнали, кого подавили, кого постреляли, а основную массу согнали на поле и решают, что с нами делать. Вот так я в плену и оказался.
– Не оказался, а сдался.
