Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
Проверили документы у старшего бригады, Николая Мальцева, оглядели мальца Шестакова, двинулись дальше.
Один из мастеров, проходя мимо, тоже остановился и удивленно спросил Астахова:
– Тебя же вроде арестовали? Отпустили, что ли?
– Отпустили, – кивнул Родион. – Зубы маненько повышибали, воспитали как следует и снова на работу.
– Бригада какая-то новая, – продолжал цепляться мастер. – Откуда взялись?
Николай Мальцев понял, что старательный мастер обязательно поделится с охраной своими подозрениями.
– Иди спокойно, дядя. Если живым остаться хочешь.
Это был рискованный момент, но охраны поблизости не было, и мастера втащили в будку. Узнали через него, когда идет ближайший состав на Витемский мост.
– Вот и поможешь нам к нему платформу прицепить.
– Разбегайтесь, ребята, пока не поздно, – посоветовал мастер. – И себя, и меня погубите.
Мастер рванулся прочь, и его уложили на месте гаечным ключом. Тело потихоньку перетащили в разбитый вагон, забросали хламом.
"Напряженно шло время. Наконец подошел старый маневренный паровозик, и вагон-платформу прицепили к составу, загруженному разбитой техникой, мотками проводов, листовым железом. Здесь тоже едва не случилась неувязка.
Снова обходил платформу патруль. Направились было к платформе, однако навстречу им вышел беззубый путеец Родион Астахов.
Мало ли берут заложников из числа рабочих? За лень, за плохую работу, еще за какие-то непонятные дела. Большинство вскоре отпускают – обслуживать железную дорогу кому-то надо.
– Везет! Пока везет! – шептал Леня Жердев по прозвищу Жердяй.
Губастый долговязый парень в стоптанных сапогах и короткой замасленной телогрейке растерянно (а может, испуганно!) смотрел на подтянутых, затянутых в портупеи солдат комендантского патруля, и это было смешно.
– Рот закрой, ворона влетит! – крикнули ему, и Леня согласно закивал:
– Яволь, господин лейтенант!
Эти часы стоили таких нервов всем пятерым, что у Жердева расстроился желудок и он побежал в кусты. Родион Астахов тоскливо смотрел на часы и гадал, чем все кончится.
