Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
К ним подошел, слегка покачиваясь, рослый шарфюрер с автоматом в руке. Он немного говорил по-русски:
– Надо зачистить… добить еще живых и закопать ров. Мои ребята устали. Сделаешь, геноссе Шамрай?
– Сделаю, – кивнул начальник полиции.
Тимофей считал, что, расстреливая всех подряд, немцы совершают большую ошибку. Одни люди испугаются, а другие уйдут в лес, чтобы мстить. Конечно, легче пострелять три-четыре сотни безоружных людей, чем искать отряд НКВД, который за пару месяцев уже натворил немало дел.
– Там для вас оставили ром и консервы, – продолжал шарфюрер.
Шамрай промолчал и пошел отдавать распоряжения.
Авдеев уже знал день, когда начальник районной полиции поедет в Вязники. На участке дороги протяженностью двадцать четыре километра он наметил место засады. Сходил и осмотрел дорогу с местным партизаном Иваном Луковым, Николаем Мальцевым и снайпером Василем Грицевичем.
На полпути от райцентра до села Вязники дорогу пересекала небольшая речка (скорее ручей), за которой шел посыпанный щебенкой подъем. В этом месте машины и повозки невольно замедляли ход, а значит, представляли из себя неплохую мишень.
– Будем рассчитывать, что Шамрая сопровождают шесть-семь полицаев, – внимательно осматривал подъем лейтенант Авдеев. – После всего, что натворил Удав, он наверняка будет остерегаться. Нас пятеро. Справимся или еще людей попросим?
– Не надо, – возразил Мальцев.
Его поддержал Иван Луков:
– У Шамрая волчий нюх. Он человеческий взгляд за сто шагов чует. Его зимой один из окруженцев хотел прикончить. Лейтенант или старший, не помню, какое звание имел. Спрятался за плетнем и стал из «нагана» в спину целиться. А Удав словно почуял. Обернулся, в сторону шагнул и первым же выстрелом из карабина в грудь ему пулю засадил. И дом тот сжег, хотя хозяева сами ничего не знали. Избил их и в лагерь отправил.
– Чутье у него звериное, – согласился Авдеев.
– Может, живьем попробуем Удава взять? – предложил Грицевич. – Я его в ногу или руку подраню, возьмем гада теплым."
"– Не сдастся он живым, – отрицательно покачал головой Авдеев. – Взорвет себя и наших. Рисковать не будем.
