В зале напряжения, где реальность тонким полупрозрачным занавесом переплетается с призрачными перспективами угроз, эти парни дышат незримой силой. Их маскировочные операции скользят между миром и нечистью, когда еще нет официального оправдания для вмешательства. Капитан Волин приоткрывает глаза — тьма укутала грузовой отсек, лишь хвостовая часть освещена робким красноватым светом....
Обстановка была почти спартанская. В углу стоял небольшой стол, возле него два стула с деревянными спинками. С противоположной стороны застеленная кровать на манер тех, что стоят в ангаре, над кроватью вместо ковра висела большая политическая карта мира. У изголовья стояла тумбочка, на ней стоял мутный граненый стакан с какими-то давно засохшими цветами. У дверей возвышался небольшой кривоногий буфет, верхние полки которого были заставлены книгами и брошюрами, а на нижней стояли стаканы, тарелки, гора ложек и вилок.
На столе появилось две бутылки дагестанского коньяка, фляга с родниковой водой, ярко-красные помидоры, зеленый лук, огурцы. Рядом стоял «кирпич» серого хлеба, открытая банка «лосося», кружок копченой колбасы. Майор, орудуя самодельной финкой, нарезал тонкими пластами соленое сало.
Офицеры сели за стол, Чечетов вскрыл бутылку коньяка, налил по полстакана.
— Ну, давай за знакомство, заместитель. И чтоб были на «ты», — поднимая свой стакан, произнес Чечетов.
Чокнулись и, как положено военным, одним глотком осушили.
— Довелось три года назад побывать в Москве, купил тогда ящик этого коньяка. Да вот осталось две бутылки, раньше держал для какого-то торжественного повода. А вчера подумал, задание серьезное, и если убьют, что ж, пропадать добру, что ли?
Он снова наполнил стаканы и сказал:"
"— Ты закусывай, Игорек, а то быстро окосеешь, а нам ведь еще надо по душам поговорить. Это в пехоте с кем попало можно идти на смерть, а нам, диверсантам, все надо знать друг о друге, чтобы потом не бояться за свою спину.
Они снова выпили, Игорь закусил салом с хлебом, надкусил большой помидор.
— Так что тебе рассказать, Володя? — спросил он.
— Все.
— В общем, жизнь у меня началась как у всех, ну не у всех, так у большинства. Родители-трудяги, сын-балбес, восемь классов, потом ПТУ. За три года насмотрелся на совдеповский пролетариат, нет, думаю — это не для меня. Все-таки потомственный кубанский казак, деды-прадеды служили в пластунах, чем я хуже? Решил себя попробовать на военной стезе, поступил в Благовещенское общевойсковое командное училище, благо в тот год был недобор.
