Альтернативная история России конца XVIII века, где магия и технология переплетаются в судьбе дворянства. Князья командуют опричниками, крепостные орки работают на барщине, а масоны ведут тайные игры за власть. Одиннадцатый том эпоса о противостоянии магии, политике и человеческой честности...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Дядя самых честных правил 11»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Альтернативная история России конца XVIII века, где магия и технология переплетаются в судьбе дворянства. Князья командуют опричниками, крепостные орки работают на барщине, а масоны ведут тайные игры за власть. Одиннадцатый том эпоса о противостоянии магии, политике и человеческой честности...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Альтернативная история России конца XVIII века, где магия и технология переплетаются в судьбе дворянства. Князья командуют опричниками, крепостные орки работают на барщине, а масоны ведут тайные игры за власть. Одиннадцатый том эпоса о противостоянии магии, политике и человеческой честности...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Дядя самых честных правил 11» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Было видно, что собственные мысли ему не слишком-то и нравятся.
— И что мне делать?
— Не пороть горячку и не поддаваться на чужие посулы. Собирать сторонников, взращивать собственную гвардию. Ту, которая будет верна только тебе. Не торопиться надевать на себя корону. И знать своих настоящих друзей, кто всегда придёт на помощь.
— Ты не можешь лгать, ведь так?
Киж кивнул.
— Ответь, тогда: Константин Платонович мне друг?
— Больше, чем ты думаешь. Он обещал тебя защищать и не отказывался от своего слова.
— Правда?
— Истинная. Князь Алеутский — самый верный твой союзник, защитник и друг.
* * *— Мы ещё долго говорили о вас и других вещах, которые его волновали. Утром я покинул дворец, — Киж пригубил рябиновку и улыбнулся. — Через неделю уже был в Москве и активировал телепорт.
— Павел просил мне что-то передать?
Киж вытащил из кармана лист бумаги и протянул мне.
— Письмо, Константин Платонович, вместе с просьбой простить его необдуманные слова.
Пока я читал письмо, Киж пил свою рябиновку и гладил Мурзилку, запрыгнувшего к нему на колени.
— Отличная работа, Дмитрий Иванович. Я так понимаю, отдых тебе не требуется?
Мертвец улыбнулся во все тридцать два зуба.
— Нет, Константин Платонович. Я успел посетить в Москве и Петербурге несколько приёмов.
— Тогда принимай под командование летающий эскадрон. С завтрашнего дня ты назначаешься командующим Алеутского воздушного флота.
Глава 32
Дела отцов
Осень пролетела стремительно, будто новый самолёт над достроенным авиазаводом. Собственно, там я и проводил почти всё время, доводя прототипы до серийных образцов. По результатам испытаний мы остановились на двух моделях: юрком биплане, вооружённом автоматической картечницей, и здоровенном триплане-бомбардировщике. И к концу ноября запустили линии по их производству.
А вот Ванька Черницын не удовлетворился таким «скудным» набором самолётов и заваливал меня новыми проектами. Огромный квадроплан с четырьмя крыльями, самолёт с тандемной компоновкой, когда за первыми тремя крыльями располагались ещё три штуки, и вовсе монструозный самолётище сразу с двумя десятками крыльев. Увы, но мне пришлось «зарезать» эти идеи сумрачного русского гения. Во-первых, с каждым добавленным крылом эффективность подъёмных Знаков падала, и эти здоровенные дуры жрали бы невероятное количество эфира. А во-вторых, я не видел практических вариантов, куда их можно применить.
Чтобы Ванька перестал маяться ерундой, я вызвал его к себе и вручил пакет с выкладками по ломолётам — эдаким дирижаблям, придуманных Ломоносовым.
— Держи, это теоретические наброски Михаила Васильевича по воздухоплаванию.
— Михаила Васильевича? — Ванька скептически хмыкнул.
— Ломоносова.
