Альтернативная история России конца XVIII века, где магия и технология переплетаются в судьбе дворянства. Князья командуют опричниками, крепостные орки работают на барщине, а масоны ведут тайные игры за власть. Одиннадцатый том эпоса о противостоянии магии, политике и человеческой честности...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Дядя самых честных правил 11»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Альтернативная история России конца XVIII века, где магия и технология переплетаются в судьбе дворянства. Князья командуют опричниками, крепостные орки работают на барщине, а масоны ведут тайные игры за власть. Одиннадцатый том эпоса о противостоянии магии, политике и человеческой честности...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Альтернативная история России конца XVIII века, где магия и технология переплетаются в судьбе дворянства. Князья командуют опричниками, крепостные орки работают на барщине, а масоны ведут тайные игры за власть. Одиннадцатый том эпоса о противостоянии магии, политике и человеческой честности...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Дядя самых честных правил 11» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
На лице изобретателя мелькнуло удивление, сменившееся благоговением.
— Его самого⁈
Будто прикасаясь к величайшей реликвии, он вынул первый лист и пробежался по нему взглядом.
— Откуда они у вас, Константин Платонович?
— В своё время мы обсуждали с Михаилом Васильевичем проблему воздухоплавания. И он завещал эти бумаги мне.
Ванька несколько раз моргнул, посмотрел на меня и заявил:
— Я… я немедленно брошу все силы, чтобы воплотить эти идеи в жизнь!
— Нет, сначала ты вдумчиво изучишь бумаги и разберёшься в принципах работы этой схемы. А потом мы вместе сядем и подумаем над конструкцией прототипа.
— Константин Платонович, да я…
— Нет нужды торопиться, Ваня. Ломолёт от нас не улетит, — я усмехнулся, — а вот его надёжность нужно проработать как можно лучше. Если сделать всё правильно, такой аппарат сможет долететь от нас до Петербурга.
— Да⁈ А кругосветное путешествие на нём можно будет сделать?"
"— Вполне может быть. Если ты не будешь торопиться и обстоятельно разберёшься.
На этом мы и разошлись. Ванька в свободное время разбирался с чертежами и зубодробительными формулами Ломоносова, и, судя по всему, ему этого хватит на ближайшие полгода.
* * *Киж принимал самое деятельное участие в испытании всех моделей самолётов. И высказывал очень дельные мысли по их доработке и усовершенствованию. Уж не знаю, откуда у мертвеца такой талант к воздухоплаванию, но без него машины точно получились бы гораздо хуже. Тем более что как лётчик-испытатель он сохранил жизни не одному человеку: трижды он разбивался так, что от аппарата оставались одни ошмётки. А ему хоть бы хны, только силой подпитать — и он в полном порядке.
Ещё до того, как машины пошли в серию, Киж стал набирать опричников для двух воздушных эскадронов. Первый должен был состоять из двенадцати бипланов, разведчиков-штурмовиков. А второй — из восьми трипланов-бомбардировщиков. Для войны с испанцами этого достаточно, а после уже будем думать о расширении.
Пожалуй, летал Киж больше всех остальных пилотов, вместе взятых. С утра до вечера, а иногда даже устраивая ночные вылеты. Изобретая на ходу фигуры пилотажа, пробуя атаковать наземные мишени и тренируя навык разведки на полках Суворова. Он же первый сделал «петлю мертвеца», как он сам её с гордостью назвал. И первым испытал парашют, который мы с Настей Ивановой изготовили. Кстати, это был не просто кусок ткани, там применялась оригинальная связка Знаков для страховки и гарантированной мягкой посадки. Ведь жизнь пилотов гораздо важнее любой машины, какой бы дорогой она ни была.
Мне кажется, именно в авиации Киж нашёл своё настоящее призвание. И был по-настоящему счастлив, летая и уча своих авиаторов. В дни полётов он даже не прикасался к рябиновке, а про карты и думать забыл.
