Автор
Дети гордятся знаменитыми родителями, но часто забывают об остальных деталях жизни. В этом мире, где успех всем важнее, страх и тревога постепенно проникают в подсознание детей. Когда они стареют, становится ясно: быть достойным не так просто, как кажется издалека.
Сонин брат появился через двадцать минут, а вместе с ним девушка, с которой у него, кажется, наметился роман.
Лучший шеф-повар Лаврецкого был любвеобильным малым, и пассии у него появлялись и исчезали с регулярной периодичностью, однако сейчас, при беглом взгляде на эту пару, становилось ясно, что у них все серьезно. Серьезнее некуда. Почему-то от понимания этого факта у Феодосия поднялось настроение. У него тоже все было серьезнее некуда, и это казалось хорошим предзнаменованием.
Девушка по имени Настя квохтала вокруг Сони, ужасалась дырам в стекле и полу.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он у Лаврецкого.
Тот отрицательно покачал головой:
— Нет. Я только знаю, что за последнюю неделю Соня нашла сначала трупы двоих соседей, а потом своего научного руководителя. При этом соседи умерли естественной смертью, а руководителя кто-то зарезал. Меня дважды пытались убить, а у нее сегодня подожгли квартиру.
— Про стрельбу я слышал, — сказал Денис. — Про второй случай нет.
— Подпилили гайки на колесах машины. Думал, хулиганы, оказалось, нет.
— Считаешь, что это связано? С Соней?
— А шут его знает, — честно признался Феодосий. — Может, да. Может, нет. Но я принял меры. Разберемся.
Денис кивнул, что принял к сведению.
— Ладно, заберу пока Соню к себе, — сказал он.
В голосе его Лаврецкий расслышал легкие нотки сожаления, потому что к себе он явно планировал увезти длинноволосую красотку Настю, а сестра, пусть и горячо любимая, этим планам явно мешала.
— Расслабься. — Феодосий хлопнул Дениса по плечу. — К себе Соню забираю я. У меня дом — крепость, впрочем, ты бывал, знаешь. Там ей точно ничего угрожать не будет. Ты только дождись, пока Веретьев стекольщика пришлет и тот стекло вставит. А потом запри квартиру и езжай по своим делам спокойно. Я же вижу, у тебя планы. — Он по-доброму усмехнулся. — Вот и у меня планы. Так что, будь добр, ты уж им не мешай.
— Феодосий, — в голосе подчиненного Лаврецкий расслышал металл. Его любимый шеф-повар не был размазней, и делали его из крепкого теста, того же, что и самого Лаврецкого, — она — моя сестра, самый дорогой для меня в жизни человек. И я просто хочу, чтобы ты знал, если ты ее обидишь, тебе несдобровать.
Феодосий Лаврецкий не терпел угроз. Да и мало в его жизни было людей, которые осмеливались бы ему угрожать. Еще меньшему числу людей это сходило с рук.
