Автор
Дети гордятся знаменитыми родителями, но часто забывают об остальных деталях жизни. В этом мире, где успех всем важнее, страх и тревога постепенно проникают в подсознание детей. Когда они стареют, становится ясно: быть достойным не так просто, как кажется издалека.
Еще утром она выяснила в расписании, что у Николая Модестовича сегодня занятия начинаются со второй пары, а это означало, что ей нужно было подловить его на кафедре, да еще желательно в отсутствие других преподавателей. К чему такая секретность, Соня и сама не знала.
Действительно, когда она зашла в кабинет, профессор был уже там. Как всегда, с иголочки одетый, с обязательным шелковым шарфом под рубашкой, аккуратно причесанной бородкой и надушенными усами, он поливал стоящий на окне цветок, за которым следил с маниакальной тщательностью.
К счастью, кроме них двоих, в кабинете никого не было.
— Доброе утро, Николай Модестович, — поздоровалась Соня, отчаянно нервничая.
Он повернулся, благожелательно оглядел ее с головы до ног, чуть дольше положенного задержав взгляд на высокой Сониной груди.
— Здравствуй, Сонечка. Как спалось? Что-то ты бледна.
В разговорах с ней он все время переходил с «вы» на «ты», и эта его манера почему-то Соню страшно раздражала. Уж определился бы. Вообще-то в институте было принято ко всем студентам обращаться на «вы», и это правило преподаватели соблюдали неукоснительно. В ее студенческие годы профессор поступал так же, не изменив манеру общения и тогда, когда Соня сначала стала его аспиранткой, а потом и коллегой.
— Николай Модестович, а вы были знакомы с Галактионовыми? — Она проигнорировала его обращение к ней, хотя, возможно, это было и невежливо.
Ее вопрос же вызвал эффект разорвавшейся бомбы. По крайней мере, с лица профессора схлынули все краски, челюсть отвисла, выражая крайнюю степень изумления, причем явно неприятного.
— Кого? П-п-простите. О чем вы говорите, Сонечка?
О-о-о, он снова перешел на «вы», восстанавливая нарушенную дистанцию. Но свой шаг назад Соня делать не намеревалась.
— Я говорю о Галактионовых. Борисе Авенировиче и его сыне Саше. Вы их знали? Я имею в виду, так близко, чтобы бывать у них дома?
Похоже, Ровенский постепенно приходил в себя. Лицо его постепенно розовело.
— Ну, разумеется, мы знакомы.
