Автор
Дети гордятся знаменитыми родителями, но часто забывают об остальных деталях жизни. В этом мире, где успех всем важнее, страх и тревога постепенно проникают в подсознание детей. Когда они стареют, становится ясно: быть достойным не так просто, как кажется издалека.
Конечно, не общались уже много лет, но я не понимаю, какое… — Он протер внезапно вспотевший лоб платочком, ослепительно-белым, вытащенным из нагрудного кармана сюртука. Да-да, благообразный профессор предпочитал носить не пиджаки, а сюртуки. — …какое это имеет значение? С чего бы вдруг вам интересоваться нашим знакомством? Я не понимаю, Соня.
Голос его начал повышаться и чуть ли не перешел в фальцет.
— Николай Модестович, я никогда не видела вас в нашем доме, хотя Галактионовы жили со мной на одной лестничной площадке.
— Почему вы говорите об этом в прошедшем времени? — Теперь в глазах Ровенского плескался ужас, граничащий с безумием."
"— Потому что вчера я была понятой, в присутствии которой полицейские зафиксировали смерть Галактионовых. — Отчего-то Соне было совсем его не жалко, хотя жестоким человеком она вовсе не была.
— Они умерли? Борька умер? Его больше нет? Господи, помилуй. Когда это случилось?
— Судя по состоянию их тел, около года назад.
— Что-о-о-о?
— Николай Модестович, у меня есть все основания полагать, что незадолго до того, как их убили, вы были у Галактионовых дома.
— Убили? Да кому был нужен этот старый дурак с его еще более придурковатым сыном? Хотя… Этого не может быть. Боже мой, я об этом не подумал.
— О чем именно вы не подумали? — спросила Соня.
Она совершенно ничего не понимала.
— Неважно. Это совершенно неважно. Господи, если бы я знал, что так выйдет.
— Что выйдет, Николай Модестович?
— Неважно, Сонечка, поверьте, для вас это совершенно неважно.
— Что там лежит? — Соня невольно повысила голос. — Кто тот человек, который это забрал? Вы что-то знаете о смерти Галактионовых, Николай Модестович?
Он дико посмотрел на нее.
— Что? Я? Нет, я ничего не знаю, — забормотал Ровенский, словно в горячке. — Откуда я могу знать, если вы сами мне только что… Боже мой, боже мой, надо же что-то делать, пока полиция не узнала…
Он резко повернулся на каблуках, выхватил с вешалки у входа свою велюровую куртку и выскочил из кабинета, прежде чем Соня успела сказать еще хотя бы слово.
И что теперь делать? Соня окончательно убедилась в том, что между смертью ее соседей и Николаем Модестовичем есть какая-то связь. Профессор так странно себя вел.
