Автор
Лондон в мрачном ноябре 1880 года окутывается тьмой и холодом. Меррит Стерлинг, красавец-контридульстер из Шотландии, обещает Люка Марсдену запалить его гнев до такой степени, что это словно бы превращает самого кабинет в бурлящую ярость.
— Кир, — спросила Меррит, — к тебе полностью вернулась память или только частично?
— Она возвращается по кусочкам, как будто складывается головоломка. А что?
— В тот день, когда я показывала тебе квартиру на складе, мы говорили о том, почему у нас с Джошуа не было детей. Ты помнишь, что я тебе рассказала?
Кир покачал головой.
— Я бесплодна, — решительно сказала она, вцепившись пальцами в свои руки чуть выше локтя. — Незадолго до смерти мужа я посетила лондонского специалиста, чтобы выяснить, почему я не могу забеременеть.
Лицо Кира оставалось беспристрастным. После долгого молчания он осторожно спросил:
— Что сказал твой муж?
— Джошуа сильно расстроился. Ему было трудно смириться с тем, что у него никогда не появятся собственные дети. Не родится сын, который унаследует компанию. Джошуа ни в малейшей степени не винил меня, но для него это стало величайшим разочарованием. Он погрузился в глубокую меланхолию. Я пыталась его утешить, но безрезультатно, ведь именно я и была причиной его горя.
Меррит замолчала, удивившись словам, которые едва не сорвались с языка.
""На моей совести"".
В первые несколько недель после кончины мужа она обнаружила, что горе — это не однообразное чувство, оно было многогранным и пропитано сплошными ""если бы"". Если бы только она не оказалась бесплодной.
Логически Меррит понимала, что ни в чём не виновата, это был просто несчастный случай.
Корабль Джошуа затонул не первым и не последним. Но в глубине души засела гадкая мысль, похожая на одну из тех крошечных заноз, которые могли годами оставаться в пальце.
