Автор
Лондон в мрачном ноябре 1880 года окутывается тьмой и холодом. Меррит Стерлинг, красавец-контридульстер из Шотландии, обещает Люка Марсдену запалить его гнев до такой степени, что это словно бы превращает самого кабинет в бурлящую ярость.
— Нет… Кир… я имела в виду сейчас, прямо сейчас… — Она вздрогнула, когда он усмехнулся у островка её тёмных завитков. — Над чем ты смеёшься? — спросила Меррит.
— Над тобой, моя маленькая нетерпеливая задира.
Она выглядела так, словно разрывалась между негодованием и мольбой.
— Но я готова, — жалобно проговорила Меррит.
Кир попытался войти в неё двумя пальцами, но напряжённые, нежные мышцы воспротивились проникновению.
— Ты не готова, — мягко усмехнулся он. — Успокойся и ляг. В этот раз ты не добьёшься своего.
Он уткнулся носом между её бедер и погрузил язык в тёплые медовые глубины. Она дёрнулась, но он лишь ласково что-то промычал и продолжил вкушать сладость её тела, которая теперь была ему просто необходима и которую уже никогда не перестанет желать. Вновь переключив внимание на крошечный бутон, где сосредоточились все ощущения, Кир принялся слегка его посасывать, пока Меррит не затрепетала всем телом. Он снова попытался ввести в неё два пальца, и на этот раз они свободно проскользнули внутрь в объятия пульсирующих интимных мышц.
Когда Меррит настиг пик, она на мгновение замерла… выгнулась дугой… затаила дыхание… и её тело начала сотрясать бесконечная дрожь. Кир испытывал первобытное удовлетворение, слыша её сладострастные крики и чувствуя пульсацию вокруг своих пальцев.
Но даже тогда он не смог остановиться. Ему чересчур это нравилось. Кир продолжил с наслаждением ласкать солоноватую влажную сердцевину.
— О, Боже… Я не думаю… Кир, я не могу… — донёсся её слабый голос.
Он покусывал и дразнил её лоно, обдавая его жарким дыханием.
— Положи ноги мне на плечи, — прошептал Кир. Через мгновение она повиновалась, и он почувствовал, как подрагивают её бёдра. На его губах промелькнула удовлетворённая улыбка. Кир приподнял бёдра Меррит под новым углом.
""Скоро она снова станет умолять"", — подумал он и опустил голову с тихим радостным рычанием."
"Большая часть ночи прошла для Меррит в чувственном полузабытье, но некоторые детали навсегда врезались в память острыми иголками.
