В Нашкоре было солнечно и бесцветно. Смерть стала лишь началом для Алины, когда она осознала, что жизнь после могла быть даже более испытательной. Раздвоенный язык перед глазами заставлял верить в нечто большее, чем просто смерть.
Я разглядывала ошеломительный купол древнего Храма, посасывая большой палец руки. Это действо странным образом успокаивало и позволяло немного расслабиться…
Жрицы молились до поздней ночи над корзинками с детьми. Помимо меня там находились ещё пять девочек. Смугленькие, преимущественно с тёмными глазами. Кто-то из них тихо плакал, тоскуя по матери. Я же предпочитала хранить молчание.
Эй, эта женщина меня бросила почти сразу же, что не прибавляет родственных чувств.
Что важнее… Мне не нравились местные жрицы.
Впрочем, Верховная была и того хуже. Высокая и худая, казалось, кожа охватывает ее тонкие кости в натяг. Совершенно слепая, но с отпечатком таинственной тьмы на лице, она внушала мне истинную дрожь. Того и гляди: эта бледная тонкая кожа порвётся, выпуская что-то, что целое столетие взращивалось в теле женщины…
Детское желание расплакаться взметнулось где-то на кромке сознания.
Но прежде… Верховная взмахнула тонкой рукой и корзины медленно опустили в неглубокий колодец. Лунный свет, лившийся из купола, едва касался его верхних ступеней.
Я вылезла из своей корзинки, ровно как и остальные дети. Этот колодец явно не нес хорошие новости.
А потом они кинули в колодец змею, равной которой я не видела на свете.
У неё был капюшон, как у кобры, но какой-то перепончатый, расходившийся агрессивными клиньями. Её морда просто огромная, как у удава, а клыки… Эти исполинские клыки, с которых капают тёмные бусины яда.
Я поняла. Суть испытания, видимо, выжить.
Подтверждая мои худшие опасения, двери в храм закрылись и все ушли.
Я поползла в самый темный и дальний угол, забилась в него, в надежде что исполинская тварь не тронет меня.
Отчаяние захватывало мой разум. Я ребенок, только ребенок… Я ничего им не могу сделать."
"Тем временем острые клыки змеи пронзили ручку одной из девочек. Та пронзительно закричала и от этого крика остальные заплакали.
Самую громкую из плакальщиц тварь задушила. Остальных она методично и зло кусала, пока они, в конце концов, не затихали.
Мне хотелось закрыть глаза, но я не могла. Словно чувствуя, что от этого зависит моя жизнь… Я смотрела на то, как медленно синели тела детей, моих одногодок. Как они хрипели, задыхаясь, закатывали глазки к омерзительно яркой луне.
А я смотрела вперед, в жёлто-зелёные змеиные глаза.
Змея подобралась так близко, почти вплотную.
