Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
О Гренландии, о бирюзовых айсбергах, покачивающихся на волнах, о П., которого она любила. Его заморозили, как гамбургеры из супермаркета, которые мы жарим на гриле летом.
Я думаю о том, как странно должно быть стареть и ничего не помнить, хотя за спиной у тебя целая долгая жизнь. И я думаю о жизни, которая может кончиться в любой момент, неважно, чем человек сейчас занят, даже если он занят чем-то серьезным, например, пишет книгу или придумывает лекарство от рака. Смерть может настигнуть тебя в любом возрасте, как настигла Нермину.
У меня болит сердце от тоски по Саге, Мелинде и папе, но больше всего по маме. Она бы знала, что делать. Она всегда знала, что делать, даже в самой отчаянной ситуации. Например, когда Мелинда упала с дерева, ударилась головой и у нее была кровь. Или когда папа так сильно напился на рождественском ужине у бабушки, что не мог даже ходить.
Мама всегда находила решение.
До того как заболела раком.
Но что делать, когда перед тобой убийца-маньяк? Не факт, что даже взрослый знает, что нужно делать.
Не факт.
Часть меня хочет упасть на пол и плакать, поддаться слабости, усталости и страху. Но другая часть слышит в голове голос, который шепчет, что нет ничего невозможного. Все можно перебороть, нужно только отпустить мысли на волю и дать им парить, как птицам. Я думаю о Винсенте, о его словах: «Отсоси мне, педик!». О хаосе в моей голове перед тем, как во мне проснулся зверь. Как Винсент лежал подо мной, бледный от ужаса, не ожидавший, что я способен дать ему сдачи.
Невозможное только кажется невозможным, пока не найдешь в себе силы сделать шаг вперед.
А потом оно просто становится частью повседневной жизни.
Я кладу руку на дверь, чтобы открыть ее, но в тот момент, когда мои пальцы касаются холодного металла, раздаются шаги на лестнице.
Я замираю и заглядываю в щель.
Магнус проходит мимо. Снова открывается дверца холодильника, шелестит пластик.
Потом становится тихо. Тревожно тихо.
Я напрягаю зрение.
Магнус стоит ко мне вполоборота. Рот полуоткрыт, вид у него удивленный.
Потом он идет прямо на меня, поднимает руку и со всей силы толкает дверь.
Все погружается в темноту. Я слышу щелчок, с которым задвижка возвращается на место.
Ханне
За окном Берит идет снег, мягко устилает землю и ели. На снегу виднеется свежий заячий след, который скоро засыплет.
Я хорошо спала, впервые за долгое время.
Я разглядываю свои ноги.
Бинты сняли, но бледная кожа по-прежнему покрыта коростой от многочисленных царапин и ссадин.
