Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
– Знаю, – отвечаю я, гадая, к чему она клонит."
"Минуты идут. Маргарета умирает в реанимации. Несмотря на все чудовищные вещи, которые она совершила, они с Магнусом – наша единственная родня.
Я знаю, что мама хочет повидаться с ней в последний раз.
– Мы не могли завести детей, – говорит мама. – Мы с твоим папой пытались столько лет. Я устала считать выкидыши. Это мучило нас. Пожирало изнутри, как рак. И ты должна мне верить. Я не знала всех подробностей. Не знала, что он держит ее в подвале. Кто способен на такое? Магнус же такой добрый.
– Погоди! Я ничего не понимаю.
Мама рыдает навзрыд. Слезы градом льют по лицу. Она сморкается снова и снова в мокрый платок. Набирает воздуха в грудь и продолжает:
– Мы только хотели помочь. Мы думали, что поступаем правильно.
– Ты о чем? Что значит «поступаем правильно»?
Мама плачет, слова перемежаются рыданиями.
– Эта женщина, беженка, которую Магнус приютил.
– Я не понимаю…
– Мы с твоим папой… Мы так мечтали о детях… и у нас был дом и все, что нужно для ребенка.
– Нет, – выдыхаю я, – не может быть…
Мой голос умирает. Слышно только мамины всхлипы и бурчание старого холодильника в углу. Воробей прыгает по подоконнику снаружи и клюет корм, который мама подвесила в сеточке.
– Мы думали, что помогаем ей, – шепчет мама. – Маргарета обо всем позаботилась.
– Нет! Прекрати!
Я вскакиваю так резко, что стул опрокидывается. Он с грохотом падает на пол.
Но мама сидит с опущенными плечами и не шевелится, не реагирует. Только пальцы раздирают мокрый слюнявый платок на мелкие клочки.
И внезапно до меня доходит.
Кусочки мозаики неумолимо складываются в одно целое. Вот изувеченная Маргарета в снегу у подножия скалы шепчет мне: «Прости». Вот Магнус боится встретиться со мной взглядом. При каждой встрече он смотрел в пол, словно боялся меня или ему было передо мной стыдно.
И наконец, звонок Манфреда. Когда он спросил, не трогала ли я волосы в медальоне Азры: «Ты его трогала? Локон, я имею в виду.
