Полицейский психолог Ханне Лагерлинд-Шён исчезает и спустя недели находится в лесу без памяти. Разбитая и израненная, она не помнит, что с ней произошло. По мере восстановления воспоминаний всплывают темные секреты её прошлого, угрожающие разрушить её жизнь и раскрыть опасную правду.
Глаза красные, опухшие, его крупное тело осело на стуле, как мешок с картошкой.
– Давайте, – отвечаю я.
Манфред ворошит бумаги на столе.
– Двенадцать советов, из них три анонимных. Первый от Рагнхильд Сален, живущей по соседству с текстильной фабрикой, то есть приютом беженцев.
Андреас поднимает глаза на меня.
– Это не она?..
– Да, старушка, которая хотела подать заявление об украденном велосипеде.
Лицо Манфреда выражает недоумение.
– Я что-то упустил? – спрашивает он и сжимает ручку.
– Нет, ничего важного – отвечаю я. – Рагнхильд Сален заходила к нам, чтобы сделать заявление о краже. Она решила, что мужчина из приюта беженцев украл велосипед.
– За этим ей придется ехать в Вингокер, – заявляет Манфред. – У нас нет времени на такие вещи.
– Так я ей и ответила. Что она сказала, когда звонила?
– Она слышала, как один из жильцов приюта кричал «Аллах Акбар» в тот вечер, когда Петер и Ханне исчезли… По ее мнению…
Манфред делает паузу, трет глаза и продолжает:
– По ее мнению, этот человек был причастен к исчезновению. Отсюда и крики.
– Ты шутишь? – спрашивает Андреас, доставая коробку со снюсом.
– К сожалению, нет. Игнорируем?
– Однозначно, – подтверждаю я.
Манфред продолжает:
– Три анонимных совета тоже про приют. Один человек видел, как двое смуглых мужчин вносили в приют свернутый ковер в тот вечер, когда Петер пропал, а женщина была убита. По словам анонима, ковер был достаточно большим, чтобы спрятать мертвое тело. – При последних словах Манфред изображает пальцами кавычки.
– Одна женщин рассказала, что видела троих смуглых мужчин в лесу неподалеку от церкви. Выглядели они угрожающе.
– С чего она сделала такой вывод? – уточняет Андреас. – Что они выглядели угрожающе?
– Непонятно, – вздыхает Манфред. – Еще один мужчина сообщил, что в субботу в приюте разводили костер. Он считает, что они сжигали тело.
– Боже милостивый! – восклицает Андреас. – Жгли тело? Он так решил, увидев дым? Что творится в головах у местных жителей?
Повисает тишина. Во мне снова поднимается раздражение. Я испытываю потребность защитить жителей Урмберга, о которых Андреас столь невысокого мнения, несмотря на то, что сам родился и вырос недалеко отсюда.
– Дело в том, – говорю я, – что если ты пройдешься по домам и поговоришь с людьми, и не просто поболтаешь, а сядешь и выслушаешь все, что они хотят сказать, то ты поймешь, откуда такие советы.
– Да неужто?
Голос проникнут скепсисом.
