В этих дних ждет тебя невероятная мгновенная идиллия, но также грустные воспоминания о прошлом. Слова Микита Франко создают атмосферу нежной и глубокой человеческой взаимности, словно влюбленность до четырех лет не ускользает из памяти. Книга Дни нашей жизни — это сердечный поднос, отдающийся эмоциями любви и горя....
Похоже, «Дни нашей жизни» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я люблю бабушку, но иногда она ругается. И я люблю свою семью».
Поставив точку, я отложил ручку и почти на автомате поплелся к кровати. Когда я переоделся в пижаму и пошел чистить зубы, в коридоре меня остановил Лев.
Он спросил:
– Ты написал сочинение?
– Да.
– Покажи.
Он говорил почти приказным тоном. У него всегда был такой тон, когда речь шла об уроках. Будто считает мня обманщиком, который ничего не делает и которого нужно постоянно контролировать.
Мы вернулись в комнату, и я отдал ему свою тетрадь.
Думаю, он не дочитал до конца.
– Ты что, придурок? – Этот тон не был похож ни на какой другой, который я слышал от него раньше.
Он не кричал. И не было похоже, что ругался. Но говорил так, словно… ненавидит меня.
Никогда раньше они меня не обзывали. У меня противно ослабели руки и ноги, как бывает от понимания, что сейчас случится что-то очень плохое.
– Какого хрена ты об этом написал? – Он снова поднял мою тетрадь и посмотрел на аккуратно подписанную обложку.
– Я не знал, что писать, – пробормотал я. И чувствовал, как у меня дрожат губы.
– В смысле – ты не знал, что писать… Тебе сто раз объясняли, что писать!
Я стоял, прижавшись спиной к дверце шкафа, и смотрел на него мокрыми глазами. Мне казалось, что я смотрю на чужого человека."
"– И если бы я не перепроверил, ты бы просто сдал это завтра?
Я молчал. Сердце бешено колотилось от страха.
Он снова бросил мою тетрадь на стол.
– Вырывай лист и переписывай, – вдруг очень спокойно сказал он. Но это было какое-то пугающее спокойствие.
Я медленно подошел к столу, открыл тетрадь.
– Тут с обратной стороны классная работа…
– Значит, ее тоже переписывай.
Сочинение не вместилось на одну страницу и заходило на второй лист.
– Мне тогда придется вырвать два листа, – сказал я.
– Да. И два с конца, потому что они все равно не будут держаться.
– Тогда тетрадь станет совсем тонкой! – возмутился я.
Лев приблизился ко мне.
– Тогда будешь переписывать всю тетрадь, – сказал он.
Когда он вышел, я наконец-то смог расплакаться. Рыдая, я яростно вырывал листы ненавистного сочинения, комкал их и бросал под стол. Я понял, что мне действительно придется переписывать всю тетрадь – хотя бы потому, что от моих резких движений скрепляющие ее скобы совсем расшатались.
