В этих дних ждет тебя невероятная мгновенная идиллия, но также грустные воспоминания о прошлом. Слова Микита Франко создают атмосферу нежной и глубокой человеческой взаимности, словно влюбленность до четырех лет не ускользает из памяти. Книга Дни нашей жизни — это сердечный поднос, отдающийся эмоциями любви и горя....
Похоже, «Дни нашей жизни» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Привет! Никита, да? – Он протянул мне руку.
Я не пожал ее. Ответил:
– Микита. Через «эм».
– Извини, по телефону неправильно услышал.
Я на секунду сжал его руку и тут же отпустил.
– А я Игорь, – сказал он. – Вот. Папа твой…
Это так неестественно звучало, что мне стало в сто раз хуже. Что я здесь делаю? Почему я на это согласился?
Тут бабушка положила руки мне на плечи.
– Ну, вы давайте, пообщайтесь, а как закончите – позвони, и я тебя заберу, хорошо?
Я ничего не ответил. А молчание взрослые всегда воспринимают как согласие.
На улицу мы вышли втроем и там разошлись: бабушка, помахав рукой, пошла в одну сторону, а мы с Игорем – в другую.
Когда я понял, что мы идем к машине, то замялся. Могу ли я сесть к нему в машину? Ведь садиться в машину к незнакомцам нельзя, а я с ним не знаком. С другой стороны, он мой биологический отец, разве он может быть для меня опасен? Ладно, бабушка разрешила, а она взрослая…
Когда я открыл заднюю дверцу, он спросил:
– Не хочешь сесть вперед?
– Детям младше двенадцати лет нельзя ездить на переднем сиденье, – ответил я.
– Да ладно, иногда можно, – махнул он рукой. – Давай, впереди же интереснее!
– Нельзя нарушать закон, – ответил я бесцветно. – Особенно если это правила личной безопасности.
Игорь вздохнул.
– Хорошо, вижу, ты парень серьезный.
Он сел за руль, а я – прямо за ним. Некоторое время мы ехали молча, изредка ловя взгляды друг друга через зеркало заднего вида.
Потом он спросил:
– Ты живешь с бабушкой?
– Нет.
Я хотел сказать: «С папой».
– Со Славой.
– А Слава – это?..
– Мамин брат.
– А, да, Слава, Слава… – Он сделал вид, что вспомнил. Соврал. – А отчество у тебя чье?
Я ответил с каким-то внутренним злорадством:
– Славино.
– Справедливо…
Он мне не нравился. Все вопросы были лишь для выяснения его значимости в моей жизни. Будто я только и должен был делать, что все девять лет жизни тосковать по нему.
Квартира у него была большая, в новостройке. Я насчитал шесть комнат, но, может, их было еще больше.
Я разглядывал все вокруг: целый стеллаж с медалями и кубками, на одной стене много фотографий, на другой – огромный плазменный телик. Книг нет. Пригляделся к фоткам: там какая-то девчонка лет пяти.
Когда Игорь вошел в зал, я произнес:
– У тебя очень много наград.
Он сразу оживился:
– Да, посмотри, если хоч…
– Не хочу, – перебил я его на полуслове.
Он кивнул и заметно стушевался.
